Изменения в языке идут рука об руку с общей тенденцией фрагментации общества и его сознания — процессом, который начался не сегодня и не вчера. Речь идет о том, как смыслы и чувства в словах, фразах и речах стали либо искусственно подменять, либо вовсе отрезать, создавая не только некий новояз или некрояз, а симулякры смыслов и чувств.
Помните пост выше, где я говорил, что в голосе, озвучивающем персонажей фильма, скрывается больше, чем просто актер? Голос актера первыми же словами способен оживить целое «древо воспоминаний», которые сплетаются в особое эстетическое восприятие. Комплекс ассоциаций — от предметов до эмоций — рождает уникальное состояние, которое трудно описать словами. Но голос идет рука об руку с языком: взаимно дополняя и обогащая друг друга, они, по сути, несут одну и ту же функцию, но в отдельность друг без друга они — как информация без чувственного опыта.
Но давайте перейдем непосредственно к тому, что говорил Корней Иванович. Вы удивитесь, как это актуально и сегодня:
"Шаблонами люди чаще всего говорят по инерции, совершенно не переживая тех чувств, о которых они говорят. Поэтому в старое время было так много шаблонов именно в бюрократической речи, созданной специально затем, чтобы прикрывать наплевательство к судьбам людей и вещей.
Подлинная жизнь со всеми ее красками, тревогами, запахами, бурлившая вдали от канцелярий, в ней не отражалась никак. Уводя нашу мысль от реальностей жизни, затуманивая ее мутными фразами, этот жаргон был по самому своему существу — аморален.
Жульнический, бесчестный жаргон. Потому что вся его лексика, весь его синтаксический строй представляли собою, так сказать, дымовую завесу, отлично приспособленную для сокрытия истины. Как и все, что связано с бюрократическим образом жизни, он был призван служить беззаконию. Вспомним хотя бы казенную бумагу, название которой воспроизводится Герценом: “Дело о потере неизвестно куда дома волостного правления и об изгрызении плана оного мышами”.
Конечно, и сама по себе отвратительна формула этого чиновничьего жаргона: эта “потеря неизвестно куда”, это “изгрызение плана”, но в тысячу раз отвратительнее то, что крылось за этим жаргоном. Ведь дело шло о чудовищной краже: в городе среди бела дня на глазах у всех жителей был похищен огромный дом, и, чтобы упрятать следы преступления, чиновники уничтожили те чертежи, на которых был изображен этот дом, и свалили свою вину на ни в чем не повинных мышей.
Такие воровские дела сплошь и рядом скрывались в ту пору за дымовой завесой “канцелярского стиля”…
…Какой удобной ширмой для злостных очковтирателей служила штампованная казенная речь с ее застывшими словесными формулами, очень наглядно показано в великолепном гротеске Ильфа и Петрова:
“Задание, например, следующее: — Подметайте улицы
Вместо того чтобы сейчас же выполнить этот приказ, крепкий парень поднимает вокруг него бешеную суету. Он выбрасывает лозунг:
— Пора начать борьбу за подметание улиц.
Борьба ведется, но улицы не подметаются. Следующий лозунг уводит дело еще дальше: —
Включимся в кампанию по организации борьбы за подметание улиц.
Время идет, крепкий парень не дремлет, и на “неподметенных улицах вывешиваются новые заповеди: — Все на выполнение плана по организации кампании борьбы за подметание.
И, наконец, на последнем этапе первоначальная задача совершенно уже исчезает, и остается одно только запальчивое, визгливое лопотанье.
— Позор срывщикам кампании за борьбу по выполнению плана организации кампании борьбы” [И. Ильф, Е. Петров. Дневная гостиница. Из книги “Фельетоны и рассказы”. М., 1957.]."
«Живой как жизнь» Корней Иванович Чуковский