Познавая Иорданию

Руины, пляж, форт и сухогруз: четыре часа в Акабе, где Иордания встречается с морем. Часть 3.

Вооружившись банками колы, мы отправились дальше по чистой, даже блестящей брусчатке. По мере того как мы приближались к пляжу, море всё чаще и чаще просматривалось сквозь застройку и деревья. Но, вот удивительно — никакого запаха моря, как бы близко мы не подошли. Красное море и залив Акаба просто очень солёные и поэтому там нет такого биоразнообразия, как, скажем, в Чёрном море. Да и ветры дуют не с моря в пустыню, а наоборот — из пустынь в море. Вот поэтому и нет запаха, наверно. Пальмы, чтобы вы знали, в Акабе тоже не простые: у них кокосы подвязаны в сеточки, чтобы не ударить о чей-нибудь череп вместо земли. Ведь позаботились же о безопасности в таких мелочах! Не буду шутить, через сколько несчастных случаев как они догадались.

Вдоль территории европейских отелей улицы идеально облагорожены: ровные кусты, чистейшая дорога, утончённые урны (вместо привычных иорданских больших мусорных баков, которые нужны только для приличия, ведь никто ими не пользуется), и атмосфера благополучия. Туристические услуги тут любезно предлагают на каждом шагу, но, как говорится, не по Сеньке шапка — с нашим бюджетом это всё, конечно, не потянуть.

И вот, наконец, мы добираемся до Айлы — обнесённой забором, закрытой на замок. Пятница. Город Айла — исламский во всех смыслах. Основанный в VII веке за пределами Аравийского полуострова, он когда-то был важным портом, связывавшим Левант с Аравией. Египетские ворота, найденные археологами, несут на себе отпечаток культур Византии и раннего Ислама. Ведь Айла была не только портом, но и административным центром Омейядов. Когда на горизонте замаячили новые торговые пути и землетрясения, Айла доказала, что ничто не вечно. Нам остались история и руины древних фундаментов, которые мы наблюдали из-за забора и которые отдыхали в свой законный выходной — исламский, как и сам город. Единственный доступный нам способ «обследовать» Айлу — это небольшие стенды у ограждения с парой строк информации, явно рассчитанных на тех, кто заглянул сюда случайно. Мы решили, что Айла дождётся более удачного времени для детального изучения.

После двух часов топтаний по городу (а времени всего-то 4 часа на весь маршрут), добрались-таки до пляжа. Бесплатного, простенького, немного запущенного. В песке ожидалась коллекция всякой ерунды: от окурков до крышечек. Ан нет, оказался чистенький песочек, даже не горячий, легко ступать. Но вода! Это что-то! Чистейшая, идеально тепленькая. Туристов немного, купаются в основном местные, а загорать здесь вообще не принято — за исключением детей все при параде, если можно так выразиться. На пляже есть навесы от солнца, кто не хочет мокнуть, сидят там или гуляют по асфальтовому тротуару рядышком.

Вдоль берега носами к верху гордо стоят катера. У арабов спроси, так, по их мнению, в Акабу в принципе приезжают чисто для того, чтобы прокатиться на катере. Это что-то вроде местного must-do, но мы оказались к этому не готовы: ни денег, ни плавок со сменной одеждой, ни желания. Мы просто помочили ноги в тёплой водице, потом еле оттёрли ноги от песка, поглазели на местный сухогруз на горизонте. Правда, он оказался не таким уж местным — шёл он,по-видимому, в израильский Эйлат. Сам Эйлат отсюда был виден почти как на ладони: белые домики, плотная застройка, всё выглядит чинно-благородно, если не знать, что их порт там давно банкрот. Эйлат мне даже случайно на фото попал. Получается, я сделал селфи с Израилем. Каюсь, случайно вышло, не ведал, что творю.

Руины, пляж, форт и сухогруз: четыре часа в Акабе, где Иордания встречается с морем. Часть 2.

Заговорился — на карте мы как-то далековато от Акабы. На самом деле сейчас мы только что выпрыгнули из автобуса у парка принцессы Сальмы. Принцесса, между прочим, не просто августейшая особа, а первая девушка в Иордании, которая освоила летательные аппараты с неподвижным крылом в Вооружённых силах. Как думаете, где подготовку проходила? Правильно, в Королевской военной академии Сандхерст (Англия). Просто для справки: через неё прошли Черчилль, Каддафи и половина высоких чинов Ближнего Востока. Хашимиты вообще, надо сказать, поголовно военные: у деда Сальмы — короля Хусейна — за плечами тоже Сандхерст, а её мать, королева Рания, носит звание полковника.

Ну да ладно. Вход в парк возвышается массивной аркой, будто обещая что-то огромное и торжественное. На деле же — сказка кончилась, не начавшись: немного зелени, несколько столиков для передышки, детская площадка и скромная публичная библиотека — конечно, закрытая, пятница же. Туалет там, к слову, лучше просто не вспоминать — спасибо, что вообще был.

Мы двинулись дальше по брусчатке Акабы — тихого, но слегка оживлённого для пятничного дня городка. За его домами, обычно в два, три или пять этажей, сложенными из вечной бежевой плитки и сурового камня, обнажающего свою шершавую натуру, виднелись синие горы. Чем дальше уходишь от центра, тем эклектичнее всё вокруг: то ли российский курорт, то ли городок, который стесняется своей современности. Где-то европейская строгость, прямые углы, блеск, озеленение, современные паркинги и чистые, ухоженные улицы, а где-то — арабский колорит, душевность, невзыскательность, отрытые пространства и внутренние дворики, наезжающие друг на друга домишки. Только мусора почти нет, вот это реально лайк.

На уютных и приглашающих арабских улочках повсюду пестрят яркие вывески мировых брендов, которые в России уже и не встретишь. То хипстерский барбершоп с вызывающим лозунгом “Who’s next?” наводит на дурные мысли, то реклама хостелов на бумажках, приклеенных к стенам. Только салоны банков и часовые магазины пытаются выглядеть солидно, и то с переменным успехом. Зелёные такси снуют туда-сюда, предлагая подвезти. Вежливо и по-английски. Жители, привыкшие к туристам, почти не обращают внимания, будто ты здесь свой. Разительный контраст по сравнению с палестинским кварталом в Тафиле, в который мы с Антоном однажды случайно завернули. Да, даже по сравнению с Петрой. В Акабе начинаешь понимать, что город знает, что он — для гостей, и люди к этому привыкли.

В открытой и понятной городской планировке Акабы мы слегка плутанули, но Антон, чей внутренний компас в отличие от моего всегда при нём и в действии, по гуглкартам вывел вскоре нас на улицу с говорящим названием ар-Рашид, что в переводе значит «вставший на путь истинный». И это символично — путь наш вёл к древнейшей христианской церкви. Она, как утверждают археологи, является старейшей в мире из специально построенных. Датируется 293–303 годами, если кому интересно. Как только её достроили, так сразу началось Великое гонение. Но церкви повезло, она не пострадала — была слишком далеко от центра Римской империи. Но век её был недолог. После землетрясения в 363 году церковь лежит в руинах, заброшенная, а потом занесённая песками. В последние годы руины прикрыты шатром, словно стесняясь показать миру свой не самый приглядный вид.

Церковь прожила своё лучшее, но короткое время в IV веке. Сегодня непримечательные стенды робко рассказывают о её каком-то былом значении, но куда выразительнее выглядит непокрытая женщина, тихо сидящая рядом на лавочке и глядящая на руины. Туристка? Местная христианка? Кто знает.

Руины, пляж, форт и сухогруз: четыре часа в Акабе, где Иордания встречается с морем. Часть 1.

Что ж, обещанный рассказ о поездке в Акабу и Вади Рам публикую с недельным опозданием. Порой ловлю себя на мысли: пишу всё о путешествиях — тех самых, от которых за два года их бесконечного изучения меня уже воротит. И тут невольно задумываюсь: а не слишком ли пафосно звучит «Познавая Иорданию» для этих зарисовок? В следующих постах постараюсь познать Иорданию с других сторон, хотя к гастрономическому обзору не то, что страны, а хотя бы нашего региона, страшно подступиться.

Перед началом — настоятельно призываю ознакомится с прекраснейшими заметками Антона у него в канале. Он уже неделю там всех удивляет тонким словом и зорким взглядом.

Итак, 22 ноября. Утро начинается традиционно для наших университетских поездок: выезд затемно, рассвет встречаем в дороге. Три с половиной часа пути уже даются не так тяжко. Конечно, обращают на себя внимание дорога и завораживающие пейзажи вокруг. По обе стороны от нашего небольшого автобуса — беловато-жёлтый песок, пересечённый мелкими впадинами и редкими кустиками полыни. Здесь с ней и чай варят, и как лекарство используют. Настоящий символ пустыни — встречается, где бы мы не проезжали. Глядя на эти сероватые островки, понимаешь, что природа даже в суровых условиях умеет бороться за жизнь. Но не буду излишне романтизировать. Всё, что мы видим вблизи, — простая пересечённая местность с выветренной почвой, усеянной камнями и редкой растительностью, которая чем дальше от нас, тем сильнее сливается в одну мутную серую гладь.

Поодаль от дороги — горы, скалистые серо-коричневые горы. Ближайшие кажутся грубыми и массивными: их склоны все в трещинах и бороздах, словно отпечатки древних водных потоков. Чем дальше уходят горы, тем мягче становятся их линии. Сначала очертания теряют свою резкость, расплываются в лёгкой дымке, а цвета блекнут, превращаясь из насыщенных песчано-коричневых в нежные голубовато-серые оттенки. Каскады дальних гор будто растворяются в воздухе, тают на фоне небесной синевы, так что последние из них кажутся всего лишь тенями на горизонте. Это создает иллюзию движения и бесконечности — горы уходят всё дальше и дальше, скрываясь за горизонтом. Вся эта картина дарит удивительное чувство покоя и необъятности Иордании. Наверное, с воздуха наш автобус на этой дороге посреди гор и пустынь смотрелся бы невероятно живописно.

А потом всё меняется: перед нами из дымки медленно появляется Акаба. Единственный порт Иордании, город, где встречаются промышленность и туризм. Для этого в 2001 году в Акабе основана специальная экономическая зона для развития туризма, сферы услуг и промышленности. Отсюда ежегодно отправляются тонны грузов: от нефти и удобрений до автомобилей и зерна. Всё, что нужно стране проходит через этот порт.

Спросите у арабов, куда выходит этот порт, и они без запинки ответят: в Красное море. Наивность, достойная восхищения. Всё не так просто: порт выводит в залив Акаба, а оттуда в Красное море можно выбраться лишь через узкий пролив Тиран — 5-6 километров между одноимённым островом и Синайским полуостровом. Есть ещё один проход — восточный, огибающий остров Санафир, но рифы и мелководье (остров Санафир геологически — часть Аравийского полуострова примерно также, как остров Сокотра — часть Африки) делают его скорее препятствием, чем надёжным путём прохода.

Чтобы проиллюстрировать, почему пролив Тиран так важен, приведу один характерный пример. В мае 1967 года Египет заблокировал Тиранский пролив для израильских судов, оставив восточный проход открытым. Итог? Через несколько недель вспыхнула Шестидневная война. Казалось бы, все мы знаем, за какие уязвимые chokepoints (узкие места) на Ближнем Востоке идёт борьба (Суэц, Ормузский и Баб-эль-Мандебский проливы), но вот вам ещё один, с дурной исторической славой.