Руины, пляж, форт и сухогруз: четыре часа в Акабе, где Иордания встречается с морем. Часть 2.

Заговорился — на карте мы как-то далековато от Акабы. На самом деле сейчас мы только что выпрыгнули из автобуса у парка принцессы Сальмы. Принцесса, между прочим, не просто августейшая особа, а первая девушка в Иордании, которая освоила летательные аппараты с неподвижным крылом в Вооружённых силах. Как думаете, где подготовку проходила? Правильно, в Королевской военной академии Сандхерст (Англия). Просто для справки: через неё прошли Черчилль, Каддафи и половина высоких чинов Ближнего Востока. Хашимиты вообще, надо сказать, поголовно военные: у деда Сальмы — короля Хусейна — за плечами тоже Сандхерст, а её мать, королева Рания, носит звание полковника.

Ну да ладно. Вход в парк возвышается массивной аркой, будто обещая что-то огромное и торжественное. На деле же — сказка кончилась, не начавшись: немного зелени, несколько столиков для передышки, детская площадка и скромная публичная библиотека — конечно, закрытая, пятница же. Туалет там, к слову, лучше просто не вспоминать — спасибо, что вообще был.

Мы двинулись дальше по брусчатке Акабы — тихого, но слегка оживлённого для пятничного дня городка. За его домами, обычно в два, три или пять этажей, сложенными из вечной бежевой плитки и сурового камня, обнажающего свою шершавую натуру, виднелись синие горы. Чем дальше уходишь от центра, тем эклектичнее всё вокруг: то ли российский курорт, то ли городок, который стесняется своей современности. Где-то европейская строгость, прямые углы, блеск, озеленение, современные паркинги и чистые, ухоженные улицы, а где-то — арабский колорит, душевность, невзыскательность, отрытые пространства и внутренние дворики, наезжающие друг на друга домишки. Только мусора почти нет, вот это реально лайк.

На уютных и приглашающих арабских улочках повсюду пестрят яркие вывески мировых брендов, которые в России уже и не встретишь. То хипстерский барбершоп с вызывающим лозунгом “Who’s next?” наводит на дурные мысли, то реклама хостелов на бумажках, приклеенных к стенам. Только салоны банков и часовые магазины пытаются выглядеть солидно, и то с переменным успехом. Зелёные такси снуют туда-сюда, предлагая подвезти. Вежливо и по-английски. Жители, привыкшие к туристам, почти не обращают внимания, будто ты здесь свой. Разительный контраст по сравнению с палестинским кварталом в Тафиле, в который мы с Антоном однажды случайно завернули. Да, даже по сравнению с Петрой. В Акабе начинаешь понимать, что город знает, что он — для гостей, и люди к этому привыкли.

В открытой и понятной городской планировке Акабы мы слегка плутанули, но Антон, чей внутренний компас в отличие от моего всегда при нём и в действии, по гуглкартам вывел вскоре нас на улицу с говорящим названием ар-Рашид, что в переводе значит «вставший на путь истинный». И это символично — путь наш вёл к древнейшей христианской церкви. Она, как утверждают археологи, является старейшей в мире из специально построенных. Датируется 293–303 годами, если кому интересно. Как только её достроили, так сразу началось Великое гонение. Но церкви повезло, она не пострадала — была слишком далеко от центра Римской империи. Но век её был недолог. После землетрясения в 363 году церковь лежит в руинах, заброшенная, а потом занесённая песками. В последние годы руины прикрыты шатром, словно стесняясь показать миру свой не самый приглядный вид.

Церковь прожила своё лучшее, но короткое время в IV веке. Сегодня непримечательные стенды робко рассказывают о её каком-то былом значении, но куда выразительнее выглядит непокрытая женщина, тихо сидящая рядом на лавочке и глядящая на руины. Туристка? Местная христианка? Кто знает.