ДОППЕЛЬГАНГЕР

Я встретил ночью самого себя.
Не в зеркале — зеркала давно ослепли.
Он вышел молча из прожитых дней,
Из тех дорог, что за спиною меркли.

Он был похож. Та ж складка возле рта,
Та жажда смысла, горькая до дрожи.
Но в нём жила иная правота,
Как будто мы лишь внешне были схожи.

Он улыбнулся:

— Сколько долгих лет
Ты строил храм из вымысла и боли.
Ты ждал любви. Ты превращал в обет
Обычный жест, каприз чужой ли воли.

Ты называл спасением мираж,
А нежность — знаком высшего закона.
Ты сам себе придумал антураж,
Где каждый взгляд звучал почти как стоны.

Я слушал молча. Ветер шевелил
Листву деревьев, чёрную, как сажа.
И понял вдруг: он вовсе не судил —
Он говорил всё то, что я не скажу даже.

Тогда спросил я:

— Если ты есть я,
То кто из нас ошибся в этом мире?

Он засмеялся:

— Мы одна семья.
Мы оба проиграли на турнире.

Но ты хотя бы верил в чудеса,
Искал в ночи незримые знаменья.
Мои давно погасли небеса,
Оставив лишь усталость и сомненья.

Мы замолчали. Ночь была тиха.
Луна текла по крышам бледным воском.
И видел я: на лезвии греха
Стоим вдвоём над чёрным перекрёстком.

Он был моим несбывшимся концом,
Моим «зачем», лишённым оправданья.
Той версией, что с каменным лицом
Пережила все беды и страданья.

И вдруг исчез.

Лишь ветер между плит
Шептал во тьме забытые вопросы.

А я стоял и думал: может быть,
Не он был тенью.

Может, тенью — я был вовсе.

И если где-то, в сумраке времён,
Он так же смотрит вслед моей фигуре,
То каждый нами заново рождён
Из страха перед собственной натурой.

И каждый носит, словно тайный крест,
Того, кем мог бы стать без сожаленья,
Пока двойник не выйдет наконец
Из глубины последнего отраженья.