САМ СЕБЕ ОТЕЦ

Отец — это такая мебель. Не стул и не шкаф. Стул можно сломать, шкаф можно открыть. Отец стоит в комнате как неизвестный предмет. Когда он есть, никто его не замечает. Когда его нет, об него постоянно спотыкаются.
В поэме «Потец» сыновья спрашивают отца, что такое потец. Они ходят вокруг слова, как дети вокруг закрытой двери. Отец отвечает им и одновременно не отвечает. Каждое объяснение только увеличивает загадку. Кажется, будто вопрос постепенно съедает ответ. Поэма становится не разговором о потце, а разговором о невозможности что-либо объяснить до конца. Но что происходит, если отца вовсе нет? Тогда потец начинает объяснять сам себя.
Безотцовщина — это не отсутствие человека. Это отсутствие толкователя мира. Чайник кипит, но никто не говорит, почему он кипит. Полка висит на стене, но никто не сообщает, зачем она висит. Дверь открывается и закрывается сама по себе, словно дверь — это отдельное животное со своими привычками. Ребёнок без отца постепенно принимает на себя обязанности отсутствующего предмета. Он сам объясняет себе дождь, смерть, любовь и порядок вещей. Иногда удачно. Иногда неудачно. Иногда настолько неудачно, что объяснение становится ещё загадочнее самого вопроса.
Однажды он говорит себе, что должен быть сильным, и становится сильным. Потом говорит, что должен быть умным, и становится умным. Потом говорит, что должен знать, как жить. И здесь возникает трудность. Потому что никто не знает, как жить. Даже отцы. Однако ребёнок, у которого отец есть, может долго подозревать обратное. Безотцовщина лишает человека этой полезной иллюзии раньше времени. Поэтому мир начинает выглядеть немного смешным и немного страшным.
Каждый мужчина старше тебя кажется переодетым мальчиком. Каждая серьёзность напоминает игру. Каждый порядок кажется временным. В магазине продают хлеб. Кто решил, что его нужно продавать? Почему продавщица стоит именно здесь? Почему улица называется улицей? Почему понедельник считается понедельником? Оказывается, большинство вещей держится не на знании, а на привычке. Люди продолжают выполнять свои обязанности, как актёры продолжают играть спектакль, сюжет которого давно забыли.
Человек без отца особенно остро замечает это обстоятельство. Он становится одновременно сыном и родителем. Сам хвалит себя. Сам ругает себя. Сам запрещает и сам разрешает. Внутри него идёт семейный разговор, в котором участвует только один человек. Иногда кажется, что в голове поселились сразу несколько поколений. Дед, отец, сын и внук оказываются одной и той же фигурой, рассматривающей своё отражение в тёмном стекле.
Из-за этого быт постепенно превращается в философию. Мытье тарелки становится событием. Плата за квартиру становится доказательством существования времени. Покупка носков становится почти религиозным действием. За каждым поступком необходимо заново обнаруживать смысл, потому что больше некому подтвердить его существование. Если раньше можно было просто повторять за старшими, теперь приходится самостоятельно решать, зачем повторять вообще.
Именно здесь появляется настоящий потец. Не тот, о котором спрашивали сыновья в поэме. Другой. Потец как тайна взросления. Потец как вещество, из которого состоят вопросы. Потец как отсутствие окончательного ответа. Отец мог бы сказать: «Так устроен мир». Но если его нет, приходится признать гораздо более странную вещь. Никто не знает, как устроен мир. Люди просто передают друг другу фонарик в темноте, надеясь, что следующий увидит немного дальше.
Поэтому безотцовщина оказывается не только потерей. Она становится ранней встречей с пустотой, с тем местом, где должен был находиться ответ. С тем местом, где должен был стоять отец. И однажды человек замечает, что сам занял это место. Он стоит посреди комнаты и молчит. На него смотрят вопросы. Он смотрит на них. И постепенно сам становится той странной мебелью, о существовании которой вспоминают только тогда, когда её нет.