Чем более «продвинут» способ передвижения, тем сильнее теряется связь между человеком и ландшафтом. Уходит человекомерность, которая измеряет путь дыханием и мозолями, конвертирует локти и ладони в меры длины, продолжает тело в мире, а космос уподобляет телу.

Что-то подобное я имела в виду, говоря о космонавтике, которая человекомерности лишена настолько, что вовсе купирует внутриландшафтное присутствие. Словно на «гравюре Фламмариона» пилигрим добирается до края мира — только за гранью не небесные оси и колеса мироздания, а клаустрофобная теснота, пропитанная запахами скафандра.

Есть и пример поближе: многие в детстве, глядя в окно машины, представляли, как по обочине движется какая-то фигурка, преодолевая препятствия. Может быть, это результат неестественности такого скоростного движения. Своего рода попытка ребенка спроецировать свою телесность вовне и хотя бы в воображении овладеть пространством, превращенным в картинку, стремительно улетающую назад.