В последнее время перечитываю (точнее, больше переслушиваю) на ночь условно детские книги. Которые «детские», наверное, только в том смысле, что многие читали их в детстве. Позволяет оценить, насколько отличается восприятие энное количество лет спустя.

Во-первых, корпус про Нарнию. Когда обращаешься к ним во взрослом виде, очень бросается в глаза, насколько они выпукло прозелитские, особенно в финале. В этом смысле понятно, почему Толкиен критиковал Льюиса за слишком в лоб поданные евангельские сюжеты. Во «Властелине колец» это все, конечно, тоже запаковано, но на порядок изящнее, с куда более сложными слоями и ветками. Кстати, экранизация «Хроник Нарнии» не очень работает: массовое современное кино стесняется снимать то, что для Льюиса было первостепенным, а без этого вся история выглядит наивной и неясно на какую возрастную категорию рассчитанной.

Во-вторых, Даниэль Дефо. Например, «Робинзон Крузо» — это концентрированно новоевропейская история про то, как субъект становится насельником земли. Он перетаскивает с разбитого корабля вещи-инструменты и наряды (не будет же культурный человек ходить на тропическом необитаемом острове без костюма), организует пространство, приручает животных. Если его и посещает тоска, он преодолевает ее, сводя в дневнике плюсы и минусы своего положения. Есть там и абзацы о том, как Робинзон возвращается к вере — то есть, взывает к Богу в моменты особых печалей. Но выглядят эти строки скорее декоративными, что-то вроде отписки в знак соблюдения приличий. Основной центр тяжести — это все-таки адаптация к среде и ее подчинение, и в этом месмеризирующий потенциал истории. Даже если Робинзон где-то косячит, какое-то особое удовлетворение призвана сообщать вся эта инвентаризация послушных объектов: самолепных горшков, самодельных столов, частоколов, каноэ, Пятницы (отученного от каннибализма). В общем, в баунти-рай пришел британский джентльмен и принялся наводить порядок. Хотя, конечно, если говорить об этом сюжете, мне кажется более близкой к реальности трактовка робинзонады Голдинга — «Повелитель мух», в котором вся эта колониальная прекраснодушная история оборачивается первородным хаосом.