Роман Кнута Гамсуна «Голод» трактуют зачастую в драматическом ключе. и понятно, почему. Шутка ли, человеку есть нечего, приходится батрачить словом ради булки с ветчиной. Тем не менее, мне он кажется очень смешным и до смешного же актуальным в контексте описания печалей прекариатного интеллигента, и его же внезапных взлетов свободной мысли.

Летом я всякий день уходил куда-нибудь на кладбище или в парк, где стоит замок, сидел там и писал статьи для газет, столбец за столбцом, и чего только не было в этих статьях, сколько удивительных выдумок, причуд, капризов моей беспокойной фантазии. Отчаявшись, я брал самые отвлеченные темы, эти статьи я сочинял много мучительных часов, и никто не хотел их печатать. Закончив одну, я тотчас принимался за другую и редко приходил в уныние от редакторского отказа. Я старался убедить себя, что когда-нибудь мне повезет. И действительно, по временам, когда счастье мне улыбалось и я сочинял что-нибудь путное, мне платили пять крон за работу, которая отнимала полдня.

Близ Гренсена я встретил Ханса Паули, он поклонился и быстро прошел мимо. Почему он так спешил? Ведь я и не думал выпрашивать у него крону, я даже хотел при первой возможности вернуть ему одеяло, которое взял у него несколько недель назад. Как только я мало-мальски выкарабкаюсь, никто не сможет сказать, что я не отдал одеяла; пожалуй, еще сегодня начну писать статью о роли преступлений в будущем, или о свободе воли, или вообще о чем-нибудь важном и получу за нее по меньшей мере десять крон…

Затем наш герой сдает в ломбард жилет, забыв в кармане свой единственный карандаш. Зато получает возможность как следует перекусить, что восстанавливает его силы и направляет мысли на философский лад.

Вскоре я совсем воспрянул духом; теперь мне уже мало было написать статью на такую простую и нехитрую тему, как роль преступлений в будущем, к тому же это всякий мог сам предугадать, стоило просто-напросто заглянуть в историю; я же чувствовал себя способным на гораздо большее свершение, мне хотелось преодолевать необычайные трудности, и я решил написать сочинение в трех частях о философском познании. Разумеется, я не премину разнести в пух и прах некоторые из Кантовых софизмов…

Кончается эта ветка хорошо: внезапный ночной порыв вдохновения рождает статью, которая приносит вожделенные десять крон. Но призрак поруганного Канта все еще маячит поблизости, хотя по мере насыщения терпимость к кенигсбергскому мыслителю возрастает.