По случаю дня святого Патрика — небольшая выдержка из романа «Поющие Лазаря» Майлза на Гапалиня. Он же Флэнн О’Брайен, а на самом деле — Бриан О’Нуаллан (эта нора мистификаций глубока). Роман крайне потешный и злой. Нет произведения, в котором слово «ирландский» звучало бы чаще; там даже есть речь, которая состоит почти исключительно из одного этого слова. Так что история, само собой, об ирландцах, но на самом деле не только.

Немного контекста: в местечке Корка Дорха, среди сумрачных скальных пейзажей и безраздельного господства свиней, состоялся праздник, устроенный в честь «ирландскоговорящих». То есть, благородных господ, которые по своей воле отправлялись в край беспросветной ирландской жизни с блокнотами наперевес. Нетрудно догадаться, что эти господа — кабинетные романтики Кельтского возрождения, жадные до ирландского языка и ветхих преданий.

Не думаю я, чтобы когда-нибудь до этого или после этого в Ирландии собиралось в одном месте такое количество иностранцев и благородных господ. Они толпами прибыли из Дублина и из города Голуэя, и на каждом из них была приличная и красиво пошитая одежда; иные были и вовсе без штанов, а зато в коротких женских юбках. Говорили, что это на них ирландские костюмы; и ежели только это правда, то поистине различен бывает тот внешний облик, который приобретает твоя персона с попаданием тебе в голову слов ирландского языка. Были там люди в простых, неукрашенных платьях — эти, видно, не очень были сильны в ирландском; у других же по благородству, опрятности и великолепию их женских юбок сразу было ясно, что ирландский у них беглый. Мне было очень стыдно, что не нашлось ни одного человека поистине ирландского вида среди наших в Корка Дорха. Было у них и другое достоинство, которого не было у нас с тех самых пор, как утратили мы истинную ирландскость: все они были без имен и без фамилий, а взяли они себе прекрасные прозвища и окрестили себя в честь того и сего, цветов и холмов, камней и полей, небес и чудес. Был там человек тучный, грузный и неповоротливый, с серым дряблым лицом, и вид у него был такой, как будто он умирает одновременно от двух смертельных болезней, и прозвище, которое он себе взял, было Ирландская Маргаритка; другой бедняга, у которого габариты и силенки были как у мыши, назвался Мощным Быком; третий, который был тихим, кротким и безобидным, взял себе прозвище Веселый Козел, несмотря на то что в жизни никого не забодал и ничего веселого в нем не было.

В самом деле, не будет более людей, подобных тем, что жили тогда в Ирландии, и никакая жизнь не сравнится с той, которая уже не вернется.