Последние сто с лишним лет каждое поколение считало себя потерянным. Кто-то терялся в войне, кто-то в свалившемся комфорте, кто-то в бунте или экономическом кризисе. Наш цайтгайст во многом определяется фигурой человека без возраста, который «ищет себя». Можно предположить, что это результат утраты механизмов инициации.

В результате миллениалы, а на западе и бумеры, припавшие к плодам молодежной революции, часто не ощущают себя взрослыми, даже имея настоящие взрослые работы и собственных детей. А по сути, сами являясь стареющими детьми. Казалось бы, существует полная свобода выбора, какой жизненный проект строить, но многие не знают, как распорядиться этой свободой. Иначе не было столько мемов «зато я умею дышать», и Джордан Питерсон, который учит половозрелых парней заправлять кровать, не казался бы им пророком.

Остатки ритуалов, которые когда-то были наполнены смыслом, вырождаются, превращаясь в свою противоположность. Такие важные лиминальные моменты, как, например, свадьба, теряют значимость, когда люди женятся не потому что испытали радикальный опыт и готовы столь же радикально изменить жизнь, а потому что уже этот опыт растеряли и — ну, давно уже в месте живем, нужно что-то с этим делать.

Человек в результате не проходит настоящего перерождения и начинает задаваться вопросами. На неосознанном желании инициатического построена возрастная психология, работающая с переходными стадиями. Но сам факт возникновения такой дисциплины говорит об утрате. Печально, но без укорененных инициаций практически единственный путь к переходу — травматический, как то декларативная ответственность, угроза жизни или потеря.