Иногда можно встретить мнение о том, что Гегель выдвинул тезис о конце искусства. Например, у Адорно читаем, что в теории Гегеля «философская эстетика прогнозировала смерть искусства». Действительно, высказывание на первый взгляд, странное, гегелевские времена — это расцвет романтизма, грядущий модернизм вот-вот изобретет новые, невиданные художественные подходы, а он констатирует смерть.

Однако речь в значительной степени о соломенном чучеле, потому что Гегель, для начала, не писал о буквальном завершении проекта художественного творчества. Адорно я бы здесь вообще не слишком доверяла, в их школе каждый второй жену задушил. Лучше разобраться, что именно имел в виду сам Гегель в контексте концепции диалектических превращений духа.

Искусство в ней — это частная форма развивающейся идеи прекрасного, которая находит воплощение в человеческом творчестве. На своих архаических этапах искусство неоформленное и аморфное (для Гегеля древневосточная художественная практика — еще несовершенная, безмерная), в античности оно достигает гармонии, а к гегелевской современности утверждается в имманентности, в личном психологическом измерении. Связь между означающим и означаемым истончается, как и в древние символические времена, но теперь духу уже почти не нужно воплощение, оно может быть случайным и произвольным.

Искусство, таким образом, не то чтобы заканчивается или пропадает — напротив, появляется множество приложений и материалов для его воплощения. Гегель даже отмечает, что «мысль и рефлексия обогнали художественное творчество» — теперь субъективный комментарий почти самоценен, довлея над формой. Так что, говоря об искусстве в прошедшем времени, Гегель имел в виду «искусство со стороны его высших возможностей», прозорливо предрекая будущую ситуацию галерейной кучи стекловаты, которая приобретает вес высказывания.