Exec Insider | Софья Беляндинова

На определённом этапе карьеры статус начинает восприниматься как актив, который нужно охранять.

Фокус смещается с того, что ты делаешь, на то, как это выглядит. И это логично, ведь цена ошибки выросла, и вам уже есть что потерять.

И вот статус начинает управлять поведением.
Ведь статус даёт доступ, вес, кредит доверия. Он экономит время и силы. В этом смысле он полезен.

Но ровно до того момента, пока не превращается в главный объект защиты. Как только решения начинают фильтроваться через вопрос «а не повредит ли это моему положению», всё меняется.

Самое неприятное, что это почти не заметно.
Польза статуса в том, что он даёт рычаг. Опасность в том, что он легко становится якорем.

Как не выпасть из игры, продолжая охранять позицию?

Во-первых, перестать делать вид, что этого сдвига не существует. Он есть почти у всех, кто долго находится на лидерских позициях.

Статус — хороший слуга.
И очень плохой хозяин.

Во-вторых, сознательно оставлять рядом людей, которые не берегут твой статус, а думают о результате. Не тех, кто сглаживает, а тех, кто спорит.

В-третьих, периодически проверять свои решения простым вопросом: это про дело или про мой образ?

Система сдержек и противовесов здесь строится через окружение и выбор задач. Через умение время от времени идти туда, где статус не работает как броня. Где приходится опираться не на прошлые заслуги, а на текущую компетентность.

Статус можно и нужно защищать.
Но если он становится главной ценностью — ты уже не управленец, а охранник.
А это совсем разные профессии :)

Софья Беляндинова

Где проходит граница между влиянием и манипуляцией

В управлении часто путают две вещи — влияние и манипуляцию.

Влияние строится на признанном праве вести за собой. Человек понимает, куда его ведут и зачем, даже если решение для него неудобное.

У него сохраняется субъектность: он может не соглашаться, задавать вопросы, спорить, но при этом принимает логику движения.

Манипуляция устроена иначе. Она работает не через смысл, а через искажение реальности.
Как правило, это сочетание недосказанности, асимметрии информации, эмоциональных крючков и страха потерять статус или расположение.

Формально выбор есть. По факту — его аккуратно убрали, оставив ощущение добровольности. Именно поэтому манипуляция так часто кажется эффективной.

В короткой дистанции она действительно выигрывает: быстрее, дешевле, без сопротивления, без лишних разговоров.

Проблемы начинаются позже.
В длинной дистанции манипуляция разрушает доверие и делает систему хрупкой. Люди учатся не думать, а подстраиваться. Не обсуждать решения, а угадывать, чего от них ждут. Система вроде бы работает, но держится не на понимании, а на напряжении.

Граница между влиянием и манипуляцией проходит там, где решения принимаются без права задать вопрос.

Где согласие добывается не через объяснение смысла, а через давление — прямое или завуалированное.

Манипуляция почти всегда используется там, где есть сомнение, страх, нежелание выдерживать сопротивление и напряжение.

В этот момент и возникает соблазн «аккуратно подвести», «не всё договаривать», «оставить пространство для интерпретации».

Влияние требует больше усилий и больше личной ответственности. Манипуляция экономит силы здесь и сейчас, но разрушает систему на дистанции.

И именно в этом месте обычно проходит граница между сильным управлением и его имитацией.

Софья Беляндинова

И к новостям ультрабогатых: из Давоса о налогах, из Forbes — о яхтах

The Guardian пишут: почти 400 миллионеров и миллиардеров из 24 стран подписали открытое письмо к мировым лидерам с призывом повысить налоги для сверхбогатых. Они говорят о том, что экстремальное богатство разрывает общество, «покупает» политическое влияние, усиливает неравенство и угрожает демократии.

И примерно одновременно выходит статья на Forbes: инфляция для ультрабогатых в 2025 году выросла примерно в 2 раза по сравнению с обычными людьми (индекс CLEWI). Самое быстрое подорожание — яхты, консьерж-сервисы, скаковые лошади, частные самолёты. Количество миллиардеров — рекордное, они тратят гораздо больше не на вещи, а на опыт.

На первый взгляд, это выглядит как две параллельные вселенные: одни требуют больше налогов, а другие тратят больше денег на предметы люкса и эксклюзивный сервис.
Но если присмотреться, между этими новостями не противоположность, а следствие.

В письме из The Guardian не фигуративные фразы типа «богатство разрушает мир». Там простая мысль: концентрация капитала и власти привела к тому, что элиты больше не контролируют последствия своих действий. Это заявление о том, что влияние утекло в частный сектор, а механизмы публичной ответственности перестали работать.

Forbes фиксирует: инфляция премиума ≫ инфляции обычного потребителя. Это признак: средний рынок люкса обесценивается, а ультра-рынок растёт автономно и значительно быстрее.
Когда богатство накапливается у узкой группы, спрос на уникальные, тяжело копируемые услуги растёт резче, чем на массовый люкс. Это не «роскошь ради статуса», это экономика избранности: не доступно многим — значит дорого.

Почему эти две истории — не противоречие, а две стороны одного процесса
Письмо к мировым лидерам — это попытка вернуть систему ответственности. Рост премиальной инфляции — это признак, что система ответственности сломалась.

Когда власть частично выходит из публичной инфраструктуры, механизмы обратной связи (рынок труда, налоги, регулирование, социальный договор) перестают стабилизировать систему.

В результате ультрабогатые оказываются за пределами тех структур, которые принимали правила игры для всех остальных.

Масштаб власти сегодня требует не только компетенций, но новых механизмов обратной связи.
Управление становится не про инструменты, а про сопричастность результату, последствиям и ответственности за них.

Софья Беляндинова

Формы интеллекта — и для чего они на самом деле служат

Сатья Наделла сказал фразу, которая многим показалась почти банальной: «If you just have IQ without EQ, it’s just a waste of IQ». — «Если у вас есть только IQ без EQ, это просто впустую потраченный IQ».

И здесь важно не само высказывание, а контекст. Это говорит CEO Microsoft — компании, которая построена на инженерной сложности, цифрах, архитектуре и системном мышлении. Не гуманист, не коуч, не человек «про чувства». А лидер большой, жёсткой, высококонкурентной системы.

За последние годы, работая с собственниками и топ-командами, я всё чаще вижу одно и то же: бизнес ломается не потому, что «мало ума». А потому что работает только один тип интеллекта, а остальные — не включены.

IQ — интеллект мышления и решений.
Это способность анализировать, считать, строить модели, видеть причинно-следственные связи, принимать логически верные решения. Без IQ не работает стратегия, финансы, продукт, масштабирование. Это базовый уровень.
Но у IQ есть ограничение. Он отвечает на вопрос «что правильно», и почти не отвечает на вопрос «что из этого реально будет сделано».
Я регулярно вижу умные решения, которые не доходят до реализации. Не потому что они плохие. А потому что на них заканчивается только IQ.

EQ — эмоциональный интеллект.
Это способность понимать состояние людей, уровень напряжения, усталость, страх, скрытое сопротивление. Не чтобы «пожалеть». А чтобы решения вообще дошли до исполнения.

SQ — социальный интеллект.
Это умение читать систему отношений: не одного человека, а всю конфигурацию. Кто с кем, против кого, где реальное влияние, а где номинальное. Где решение усилит команду, а где спровоцирует скрытую войну.

Без SQ лидер действует как слон в посудной лавке: решение может быть умным, эмоционально корректным — но оно ломает ткань организации.
В российском бизнесе это особенно чувствительно.

AQ — интеллект устойчивости к ударам.
Это способность выдерживать давление, не сыпаться, не уходить в защиту, не впадать в ступор и не принимать решения из страха. Это умение держать удар.

В бизнесе не работает ни один интеллект по отдельности.
Высокий IQ без остальных форм интеллекта — это действительно впустую потраченный ресурс. Ум есть, а результата нет.
Зрелый лидер — это не самый умный в комнате. Это тот, у кого хватает разных форм интеллекта, чтобы решения не только принимались, но и доживали до результата.

А рынок, как известно, платит именно за это.

Софья Беляндинова

#МинуткаЮмора
Админу со дня на день рожать сына, надеюсь, простите мне такие шутки

Со временем власть перестаёт расширяться, а ответственность — нет

Давайте примем тот факт, что топы и предприниматели — люди, которым важно чувствовать власть. Они долго и много работают, чтобы прийти к этому ощущению. И вот.

На старте власть пьянит. Она даёт драйв, ощущение контроля и почти физическое чувство: я могу. Решения принимаются быстро, риск кажется частью игры, ошибки — платой за рост. В этот период власть и свобода идут рука об руку, и лидер почти не чувствует веса того, что делает. Скорее — азарт.

Потом бизнес растёт. И в какой-то момент происходит сдвиг, который редко осознают вовремя.

Власть перестаёт расширяться. Полномочий больше не становится. Ты и так уже принимаешь ключевые решения. А вот ответственность продолжает расти — без потолка и без пауз.

Ты отвечаешь уже не только за результат в цифрах. Ты отвечаешь за последствия. За людей, которые зависят от этих решений. За репутацию, которая копится годами и может быть разрушена одной ошибкой. За систему, где любое движение наверху отзывается эхом внизу.

В этот момент меняется цена ошибки. Она становится слишком высокой, чтобы относиться к ней легко. Импульсивность, которая раньше помогала, начинает вредить. Быстрые решения требуют не смелости, а выдержки.

Свободы становится меньше, чем у тех, кем ты управляешь: они могут ошибиться и пойти дальше, ты — нет. Их ошибка — локальная. Твоя — системная.
И здесь многие ломаются. Кто-то выгорает, потому что всё время живёт под грузом последствий.

Кто-то начинает прятаться за структурами, комитетами, процессами, «коллегиальными решениями», чтобы разделить вес. Формально это выглядит как зрелое управление. По факту — как попытка снять с себя часть ответственности, которая уже никуда не денется.

Зрелость здесь — не в том, чтобы снова полюбить власть. А в том, чтобы принять новую конфигурацию. Принять, что назад действительно легче, чем вперёд. И если ты уже здесь, пути обратно нет без потерь. Но всё равно идти дальше — не из амбиций, а из ответственности.

Софья Беляндинова

Почему фаундеров из Индии называют Барби?

BARBIE founders: новая элита индийского предпринимательства

BARBIE — это не про куклу. Это акроним от Bachelors Abroad, Returned to Build in India.

Это люди, которые получили бакалаврское образование за рубежом, а затем осознанно вернулись в Индию, чтобы строить бизнес внутри локальной экосистемы.

Кто такие BARBIE founders:

Если упростить, это предприниматели, которые:
учились в США, Великобритании, Европе, Сингапуре;
впитали западную логику стартапов, капитала, масштабирования;
но капитализируют не Запад, а растущий внутренний рынок Индии.

Это не «утечка мозгов», а циркуляция человеческого капитала.

Примеры BARBIE founders:

Peyush Bansal — Lenskart

Основатель Lenskart, одной из крупнейших eyewear-платформ Индии. Образование и опыт за рубежом → возврат → построение миллиардного бизнеса внутри страны. Сегодня — символ зрелого consumer-tech в Индии.

Anupam Mittal — Shaadi.com

Основатель Shaadi.com, крупнейшей matrimonial-платформы в стране. Бакалавриат в США, затем возвращение и создание продукта, глубоко встроенного в индийский социокультурный контекст. Сегодня — инвестор, публичная фигура, судья Shark Tank India.

Aadit Palicha — Zepto
Stanford, computer science, отказ от классической западной карьеры — и возврат в Индию. Zepto стал юникорном в quick-commerce и одним из самых агрессивно растущих стартапов страны.

Интересно, что сама кукла Barbie долгое время плохо приживалась в Индии — из-за несоответствия локальным нормам, ролям и ожиданиям.

И теперь слово Barbie возвращается — уже как метафора:
сконструированных идеалов;
глобального глянца;
«идеального» предпринимателя с западным бэкграундом.

Софья Беляндинова

Как выглядит управленческая слабость, замаскированная под гуманизм

Одна из самых опасных подмен — это когда слабость выдают за заботу, а уход от решений — за зрелость.

Начинается всё обычно с благих намерений (которыми, как мы знаем, …. Ну вы поняли).

Не увольнять — «надо быть человечнее». Не повышать требования — «и так всем тяжело». Размывать ожидания — «чтобы не демотивировать». Искать компромиссы там, где нужна жёсткая позиция, — «чтобы не ломать людей». В итоге никто никого не обидел, но и результат куда-то испарился.

Забота без требований — это не гуманизм. Это отказ от управления.

В таких системах всё время что-то мешает: рынок, контекст, выгорание, процессы, «не время».

Ответственность аккуратно перекладывается на регламенты и «систему», чтобы не принимать решение самому.

Почти всегда рядом появляется ещё один удобный инструмент — обратная связь. Её начинают использовать не как часть управления, а как его замену.

Руководитель поговорил, объяснил, обозначил — и внутренне поставил галочку: я сделал всё, что мог. Дальше ответственность тихо переезжает на сотрудника. Ему же сказали. Он же слышал. Не изменился — значит, сам виноват.

Так обратная связь превращается в ширму. И если копнуть глубже, за всей этой «бережностью» часто стоит банальное нежелание брать на себя последствия.

А настоящая ответственность — она всегда про последствия. Не про разговоры. Не про формулировки. Про реальные изменения: в ролях, в требованиях, в составе команды.

Зрелое управление — это не про жестокость. Но и не про желание всем понравиться.
Это про готовность делать то, что нужно бизнесу, а не то, что проще объяснить словами.

Софья Беляндинова

Почему у нас ругают HR — и чьё это на самом деле наследие?

Фразу «у нас слабый HR» я слышу регулярно. И почти всегда она звучит как упрёк конкретным людям: не те, не дотягивают, не мыслят стратегически.
Но в реальности это удобное упрощение.

Потому что то, каким HR сложился в большинстве российских компаний, — это не ошибка отдельных специалистов и не вопрос личных качеств. Это наследие системы, из которой эта функция выросла и в которой долгие годы жила.

Российский HR вырос не из управления людьми как капиталом и не из ответственности за результат.

Его историческая база — кадровое делопроизводство: учёт, приказы, трудовые книжки, соответствие ТК, минимизация рисков для работодателя. Функция изначально была контрольной и обслуживающей.

В 2000–2010-х поверх этой базы начали накладываться западные HR-практики.

В страну массово пришли HRBP, грейды, модели компетенций, performance review, красивые формулировки ценностей и презентации про культуру.

Формально всё стало выглядеть современно. Но контекста для этих инструментов не было: ни зрелого менеджмента, ни P&L-ответственности у руководителей, ни культуры принятия сложных решений.

В результате получился театр HR: инструменты есть, ритуалы есть, процессы есть — а влияния на бизнес нет. Функция стала выглядеть «умной», но осталась обслуживающей, просто на более сложном языке.

При этом было бы ошибкой говорить, что в России нет другого HR. Он есть.

Но появляется он только там, где совпадают несколько условий.

Во-первых, там есть сильный CEO — не идеальный, а зрелый, который понимает, что работа с людьми — это не «мягкая тема», а зона рисков, скорости и денег.

Во-вторых, бизнес дорастает до масштаба, где есть возможность нанять команду из сильных hr-специалистов и лидеров, способных отстаивать лучшие практики и строить систему.

В-третьих, цели HR синхронизированы с целями бизнеса. И есть готовность бизнеса слышать HR не на уровне «мнения», а на уровне решений.

Там, где этих условий нет, HR остаётся декоративным — каким бы умным и образованным он ни был.

Софья Беляндинова

Смирение как управленческая сила

Дженсен Хуанг в одном из выступлений сказал: «Вы не можете показать мне задачу, которая ниже меня».
Эта фраза быстро разошлась как красивая цитата.
Дженсен Хуанг — не просто CEO Nvidia. Он фаундер, который больше 30 лет удерживает контроль над компанией, пережил несколько технологических циклов, не отдал управление рынку и в итоге привёл Nvidia в позицию одной из самых дорогих компаний в мире.

Откуда вообще берётся эта мысль

Фраза «нет задач ниже меня» звучит эффектно, но в реальности это не про героизм и не про «я всё сделаю сам».
В исполнении Хуанга это про отсутствие иерархической брезгливости.

Лидер, который считает часть работы «недостойной», почти всегда: плохо понимает, как реально работает система; теряет контакт с операционкой; начинает управлять абстракциями, а не бизнесом.

Почему это особенно важно на большом масштабе

Чем больше бизнес, тем выше риск: отрыва CEO от реальности; управления через отчёты, а не через понимание процессов.

А вот лидер, который может «спуститься вниз», лучше: чувствует слабые места; видит реальные bottleneck’и; понимает цену управленческих решений.

Где чаще всего путают смирение и микроменеджмент

Смирение — это не делать всё самому. И не лезть в каждую деталь.
Смирение — это считать любую работу частью системы, за которую ты отвечаешь.
Микроменеджер лезет в детали из недоверия. Зрелый лидер — из желания понимать, как бизнес устроен на самом деле, а не как он выглядит в презентациях.

Рост власти почти всегда рождает ощущение: «Это ниже моего уровня».
С этого момента лидер начинает терять бизнес.
Что на самом деле стоит за фразой Хуанга

«Нет задач ниже меня» — это: — уважение к любому уровню работы; отсутствие иллюзий относительно собственного масштаба; позиция человека, который: не боится «испачкать руки»; не путает делегирование с отчуждением; не отрывается от реальности, даже находясь наверху.

Чем выше позиция, тем меньше у тебя права на слепые зоны.
Смирение — это не про скромность характера. Это дисциплина мышления.
И один из немногих способов сохранить адекватность, когда масштаб становится по-настоящему большим.

Софья Беляндинова

Как отвязать корпоративную культуру от культа личности

Этот разговор почти всегда начинается поздно.
Пока лидер в силе, в ресурсе и в операционке, корпоративная культура, завязанная на одном человеке, кажется устойчивой. Даже сильной.

На самом деле, бизнес, построенный вокруг личности, может расти быстро. Но он не масштабируется без потери управляемости.

Почему так происходит — и почему это особенно характерно для России (и не только)?

Большинство компаний строились вокруг: сильных, смелых, часто харизматичных лидеров.

На старте это огромное преимущество: скорость, концентрация власти, быстрые решения, минимум согласований.

Побочный эффект — почти незаметный на первых этапах — слияние личности лидера и культуры компании.

Ценности начинают звучать как продолжение биографии фаундера. Решения — как отражение его вкуса, характера и настроения.

У сильных лидеров почти всегда есть элементы мании величия. И это нормально. Без веры в собственную исключительность компании редко создаются.

Как понять, что культура уже привязана к человеку?

Люди боятся действовать без прямого сигнала сверху. Второй слой управления не принимает решений — он угадывает. Любые изменения стопорятся вопросом: «А ему это понравится?»

Пока бизнес растёт, культ личности кажется источником силы. Результаты есть — значит, всё работает.

Что значит «отвязать культуру от личности» на практике?
Это не про «убрать лидера». И не про обесценить его вклад.
Это про перевод власти из харизмы в систему.

Шаг первый — зафиксировать управленческие принципы. Не ценности в стиле «мы за всё хорошее», а конкретные правила принятия решений.

Шаг второй — развести личное мнение и стандарт. То, что раньше решалось «по чувству лидера», переводится в критерии, процедуры и договорённости.
Личное мнение остаётся. Но перестаёт быть единственным источником истины.

Шаг третий — усилить второй слой управления. Роли, полномочия, зоны ответственности. Право принимать решения без санкции первого лица.
Самый болезненный шаг. И самый показательный.

Шаг четвёртый — перестать нанимать «похожих на себя». И начать нанимать тех, кто усиливает систему, а не отражает эго лидера.

Шаг пятый — зафиксировать культуру в управленческих артефактах. Оргдизайн. Система мотивации. Критерии оценки. Модель преемственности.
Там, где культура закреплена в механике, она перестаёт зависеть от личности.

Культура, привязанная к личности, — это сильный, классный первый этап. Он даёт быстрый старт и рост на харизме.
Культура, привязанная к системе — это зрелость.
Не каждый лидер готов к этому переходу. Потому что он требует отказаться от монополии на смысл, не теряя при этом контроль над бизнесом.

Софья Беляндинова

Мы учимся из страха стать неактуальными

EdTech перестал быть индустрией. Он стал инфраструктурой.

Онлайн-образование больше не альтернатива и не «на всякий случай». Это такой же продукт первой необходимости, как банки, логистика или связь.

82% экономически активных людей воспринимают онлайн-обучение как норму. Рынок — почти 700 млрд рублей. Рост — около 30% в год. И при этом — никакой монополии: топ-5 игроков контролируют меньше 10%.

Рынок не консолидируется не потому, что он «сырой». А потому что здесь продают не технологию, а контекст применения.
Выигрывают те, кто точнее встроился в конкретную задачу: сменить профессию, удержаться в рынке, не отстать от требований, сохранить доход и статус.

EdTech сегодня — про ответ на вопрос: что мне делать с собой дальше.

Непрерывное образование — это не про любовь к знаниям. Это про страх устареть.

Lifelong learning красиво упакован как норма. Но если честно — это реакция на сокращение жизненного цикла компетенций.
Навык больше не «служит» 10–15 лет. Он изнашивается за 2–3 года. Иногда быстрее.

Поэтому образование покупают не ради развития.
А ради: сохранения рыночной стоимости, чувства контроля над будущим, снижения тревоги: «со мной всё ещё всё в порядке».
Раньше образование давало опору. Теперь — страховку.

Самое важное, что нужно понять: EdTech — это зеркало рынка труда.

Почти каждый тренд в образовании — не про педагогику. Он про: дефицит людей, разрыв между системой образования и реальной экономикой, попытку закрыть этот разрыв быстрее, чем умеют классические институты.

Компании не ждут, пока система перестроится. Они дообучают сами. Люди не ждут, пока «придёт время». Они переучиваются на ходу.
EdTech растёт не потому, что люди внезапно полюбили учиться. А потому что рынок стал быстрее человека.

И непрерывное образование — это не столько прогресс, сколько симптом нестабильности.

Если раньше образование было фундаментом, то теперь — это способ не упасть.

Софья Беляндинова

Баффет, Гейтс, наследники. Три документальных фильма про деньги, которые стоит смотреть подряд.
Есть много контента про успех. Мало — про цену масштаба, мышление и наследие.
Вместе эти картины складываются в цельную картину — от создания капитала до его последствий.

Becoming Warren Buffett

Это не фильм про инвестиции. Это фильм про дисциплину мышления.
Баффет убирает всё лишнее, чтобы не тратить внимание. Деньги для него — побочный продукт долгой игры, а не самоцель.
Самый сильный момент — даже не про бизнес. А про одиночество масштаба и личную цену решений, принятых десятилетия назад.

Inside Bill’s Brain

Фильм про операционную систему человека, который мыслит невероятными масштабами.
Гейтс не визионер-оратор. Он инженер проблем: дробит сложное до управляемого и работает годами.
Деньги здесь — инструмент масштабирования решений. Когда влияние становится большим, появляется не гордость, а ответственность.

Born Rich

Самый неудобный фильм из трёх.
Дети ультра-богатых семей говорят не о роскоши, а о пустоте. Когда всё есть с рождения, возникает вопрос, на который нельзя купить ответ: кто я, если мне ничего не нужно зарабатывать?

Очень честное кино про потерю мотивации, смысла и воли. И про то, как деньги без внутренней опоры разрушают быстрее, чем их отсутствие.

Если смотреть подряд:

Сначала — как создаётся капитал. Потом — как он используется. И в конце — что происходит, когда он просто есть.

Это не фильмы про богатство. Это фильмы про взрослую жизнь на длинной дистанции.

И, пожалуй, лучший контент про деньги, который не продаёт иллюзий.

Софья Беляндинова

В чём ценность сильного HR?

Первое, куда заходит сильный HR, — организационный дизайн.

Не «давайте перерисуем оргструктуру». А давайте честно разберёмся: зачем у нас вообще эти функции; кто за что реально отвечает, а не «по ощущениям»; где мы сами себе поставили подножку; какие роли давно стали узким горлышком.

Плохая структура всегда выходит боком. Конфликтами, тормозами, бесконечными согласованиями. Хорошая — работает тихо. Как проводка: её не видно, но если она плохая, сгорит весь дом.

Вторая зона — деньги и мотивация.
В незрелых компаниях платят «как привыкли».
Сильный HR приводит это в порядок: разводит тех, кто создаёт ценность, и тех, кто её обслуживает; перестаёт раздавать деньги по настроению руководителя; делает ФОТ цифрой, которой управляют, которая прозрачна и предсказуема.

Третья точка — преемственность и внешний резерв.

Я лидировала такой проект в корпорации и продолжаю делать сейчас как консалтинговый продукт.
Пока всё спокойно, кажется, что «незаменимых нет». А потом один человек встаёт и выходит — и компания неделю или месяц не может принять ни одного решения.

В какой-то момент становится очевидно: бизнес держался не на системе, а на конкретных фамилиях.

Настоящая преемственность — это не список любимчиков «на вырост». Это четкий план: кто может подхватить роль; через сколько времени; чего ему не хватает; и кто есть на рынке, если внутри пусто.

В этот момент HR перестаёт быть внутренним сервисом и начинает играть на стороне бизнеса — на стыке стратегии, executive search и управления рисками.

Отдельная тема — менторы для топов.

Это ещё один проект, который я делала и продолжаю делать на практике.

Сильный HR честно диагностирует управленческие дефициты топа и понимает: где нужен человек, который уже был CEO; где — лидер из большего масштаба; где — управленец из другой индустрии, с другим углом зрения.
Менторы подбираются не как поддержка. А как инвестиция в устойчивость команды.

И последнее — калибровка управленцев.
Самая неблагодарная, но самая нужная часть работы.
Честно посмотреть: кто тянет; кто давно не на своём месте; кто создаёт видимость бурной деятельности; а кто тихо разваливает команду.

Поэтому, если коротко.
Ценность сильного HR не в заботе и не в сервисе. А в том, что он убирает бардак, снижает риски и делает бизнес управляемым.

Софья Беляндинова

Почему в России к HR исторически столько негатива и недоверия?

Я решила разобраться в причинах.

Во-первых, HR — это входные ворота в компанию, а не создатель ценности в глазах кандидата. Человек сталкивается с HR в момент отказа, молчания или бюрократии. Пользу — он не видит. Восприятие асимметричное: ошибки заметны, победы — нет.

Во-вторых, во многих компаниях HR не является заказчиком бизнес-результата. Функция обслуживает процесс, но не владеет outcome и P&L-метриками. Люди это чувствуют интуитивно и воспринимают HR как нечто вторичное, «пристроенное» к бизнесу.

Третье. Плохой candidate experience стал во многих компаниях нормой. Скорость работы, я понимаю. Но! Молчание, шаблонные отказы, отсутствие обратной связи, затянутые циклы, интервью ради интервью, вечное «мы вернёмся». Люди обобщают этот опыт на HR как класс — потому что другой точки контакта у них нет.

Четвертое. Формальные фильтры воспринимаются как тупость. Многих рекрутеров правда не научили думать или же им запретили думать. Скрининг по ключевым словам, «не тот возраст», «не тот университет», «не та компания». Но ощущение у кандидата простое: «меня даже не пытались понять».

Пятое. В России исторически слабая институционализация HR как управленческой функции. Рынок уже живёт в логике talent intelligence, org design, leadership hiring. А значимая доля компаний всё ещё — в логике «закрыть ставку и оформить». Отсюда насмешка и недоверие.

Шестое. Инфополе усиливает крайности. Громче всего звучат обиженные и те, кто собирает охваты на HR-ненависти. «Нормально пообщались и разошлись» не вирусится. HR становится удобным образом врага.

Седьмое. Падение доверия к корпоративному языку в целом. Много слов про ценности, развитие и команду мечты. На практике — микроменеджмент, токсичность и отсутствие прозрачности. HR как носитель этой коммуникации получает репутационный удар, даже если лично ни при чём.

Восьмое. На рынке действительно много слабых специалистов. Я регулярно сталкиваюсь с этим, и нанимая в свою команду. Это объективно подпитывает стереотип. Найди звезду в HR — очень сложно.

Девятое. Рост конкуренции и общее напряжение рынка. Когда хороший оффер становится редкостью, психика ищет объяснение. HR — первая линия соприкосновения. Значит, он и виноват.

Такой HR в ряде компаний до сих пор существует.
И одна из моих личных задач на 2026 год — делать всё, чтобы это восприятие менять. Закреплять HR в глазах бизнеса не как сервис и не как «про людей вообще», а как полноценную, равную, партнёрскую управленческую функцию.

Софья Беляндинова

С утра прочитала отчет Альфа Капитала «Стратегия-2026» как человек, который смотрит на экономику через призму команд и управленцев. Делюсь своими выводами.

Коротко: мы входим в фазу, где экономика сознательно охлаждается, чтобы перезапуститься.
Что на самом деле происходит

2026 — не «кризис», а фаза жесткой перестройки.
Ошибка управленцев — вести бизнес так, будто старую модель еще можно дожать. Нельзя.

Деньги снова дорогие

Даже при снижении ставки:
реальная стоимость денег остается высокой;
кредит снова становится стратегическим ресурсом.

В 2026 выигрывают не самые быстрые, а самые управляемые компании.

Рынок труда развернется

Запас прочности бизнеса заканчивается. Рост зарплат остановится. Следующий этап — высвобождение.
Это означает главное: впервые за несколько лет у компаний появится реальный выбор управленцев.
2026 — лучшее окно за долгое время для апгрейда управленческой команды. Кто его пропустит, будет догонять в 2027–2028.

Экспортная модель сжимается

Снижение сырьевого экспорта — не временно, а структурно. Экономика разворачивается к внутреннему рынку.
Если бизнес не масштабируется внутри страны — 2026 год это обнажит.

Государство будет стимулировать — но выборочно

Фискальный стимул сохранится, но будет таргетированным: инфраструктура, технологии, новые регионы, критические отрасли.
Позиция «мы вне государства» перестает быть стратегией. Придется понимать, где проходит линия приоритета, и как в нее встроиться.

И предлагаю вам сделать вывод — а значит, какие управленческие роли будут ключевыми в 2026?!

№1 — COO / операционный директор
Контроль издержек, пересборка процессов, удержание системы в стрессе.
CFO — архитектор выживания
Ликвидность, долг, сценарии, жесткие инвестиционные фильтры. Слабый CFO в 2026 — стратегический риск.

CEO — лидер сложных решений, а не визионер
Непопулярные шаги, фокус, отсутствие метаний, честный разговор с командой.
CHRO — но в новой роли
Не про «культуру», а про рынок управленцев, пересборку команд и удержание ключевых людей.

Chief of Staff / руководитель трансформаций
Тихая, непубличная, но критически важная роль. Тот, кто обеспечивает реализацию решений, а не их обсуждение.

2026 — год управленческого качества. Способности принимать сложные, своевременные и непопулярные решения.

Согласны?
Отчетом поделюсь в комментарии.

Софья Беляндинова

Завтра мы официально начинаем новый рабочий год. И если честно, в 2026 компании будут терять деньги не из-за рынка, не из-за ставки и даже не из-за конкурентов.
А из-за старых привычек, к которым слишком привыкли.

Рынок меняется быстро. Управленческие паттерны — медленно. Деньги утекают ровно в этом зазоре.

Есть несколько особенно дорогих привычек:

Первая — масштабироваться раньше, чем проверили модель. Новый продукт, новый рынок, новая команда — потому что «надо расти», «время пришло», «пока не поздно».
Вторая — не менять людей, которые уже не дают результата. Речь про тех, кто был силён в прошлом контексте, много сделал для компании, но перестал тянуть текущую сложность.
В итоге компания платит дважды: зарплатами и упущенными возможностями. А команда всё прекрасно видит и делает выводы.
Очень часто проблема в том, что нужных людей не ищут вовремя — или ищут по старому портрету.
Ошибка здесь стоит слишком дорого.

Третья привычка — прикрываться “нашей спецификой”. Старые процессы начинают называться «опытом», а неэффективность — «традицией». И спорить с этим уже нельзя: социально неудобно.

Четвёртая — терять деньги понемногу, но каждый день. Не в одном большом решении, а в сотне мелких: лишние согласования, раздутые функции, люди не на своих местах, решения «на автомате».

Самый сложный навык — отказаться не от плохого, а от привычно нормального.

Хороший вопрос, который стоит себе задать в начале года: какие решения, роли и люди были правильными 3–5 лет назад, но сегодня просто тянут бизнес назад?

И да, иногда самый быстрый способ перестать терять деньги — это нанять сильных лидеров и /или вовремя поменять людей на ключевых ролях.
А за поиском и привлечением сильных топов и руководителей приходить, конечно, ко мне с командой в Execburo 🌟

Ну что, вы готовы начать новый рабочий год?

Софья Беляндинова

Забываем про IQ и EQ — теперь в моде другое. Метакогниция.

На самом деле, чем дольше я работаю с руководителями, собственниками бизнеса и людьми, которые стоят перед сложными карьерными и жизненными решениями, тем отчётливее вижу одну вещь: интеллект почти никогда не является узким местом.

Умных людей много. Быстрых — тоже. Образованных — тем более.
Но именно поэтому так заметна другая проблема — люди не управляют тем, как они думают.

Я регулярно вижу очень сильных, рациональных, опытных людей, которые раз за разом: повторяют одни и те же ошибки, застревают в неработающих стратегиях, принимают эмоциональные решения, называя их «интуицией» и искренне не понимают, почему результат снова не тот.

И почти всегда причина не в знаниях, не в недостатке опыта и не в IQ. Причина — в отсутствии метакогниции.

Если говорить простым языком, метакогниция — это способность заметить, как ты думаешь, пока ты думаешь.

Это момент, когда человек способен поставить паузу между стимулом и реакцией.

Нейроисследования показывают, что метакогниция напрямую связана с работой префронтальной коры — тех зон мозга, которые отвечают за самоконтроль, планирование и оценку решений.

Проще говоря, когда человек способен наблюдать своё мышление, у него буквально включаются другие контуры управления.

Если говорить образно: мысли — это машина, метакогниция — водитель.

Самая частая ошибка, которую я вижу у сильных людей, — они пытаются думать больше, глубже, интенсивнее. Добавляют ещё анализа, ещё напряжения, ещё контроля. А нужно противоположное — думать точнее.

Это навык. Он развивается через довольно простые, но системные вещи: паузы перед реакцией, привычку задавать себе правильные вопросы, регулярную рефлексию не результата, а процесса мышления. Это не требует ухода в горы и часов медитации. Это требует дисциплины внимания.

На длинной дистанции выигрывают не самые умные и не самые быстрые. Выигрывают те, кто умеет вовремя остановиться, увидеть собственные искажения и изменить способ мышления раньше, чем ситуация сделает это за них.

Софья Беляндинова

Вчера с Соней смотрели фильм про Карла Айкана.
Нашёл его я — а утром увидел, что Соня уже выложила пост))
Так что просто ссылаюсь на её канал: сказала точнее, чем можно сказать вторым разом.

Меня зацепило другое.

Айкан много раз падал — и столько же поднимался.
Миллиардером стал в 55.
В 89 всё ещё играет на уровне, где большинство уже давно вышли из матча.

Снова убеждаюсь:
Силен тот, кто умеет подниматься и продолжает бить в одну точку, пока не добьётся своего.

Успех предопределён? И я сейчас не про серебряную ложку во рту.

Сделаем шаг назад. Карл Айкан — легенда мира инвестиций. Ему 89 лет. Из них 57 он занимается инвестированием. Его имя давно стало маркером силы: если Айкан заходит в акцию, бумаги растут просто потому, что он туда вошёл. На Уолл-стрит это называют «лифтом Айкана».

Вчера мы посмотрели о нем документальный фильм «Неутомимый миллиардер».
Личность он, мягко говоря, непростая. Жёсткий, неприятный, с репутацией одного из самых агрессивных корпоративных рейдеров своего времени. Человек, которого не любят — и которому, кажется, это всегда было глубоко безразлично.

И вот о чём я не могла перестать думать после фильма. Такое ощущение, что вся его судьба была выстроена так, чтобы он стал именно тем, кем стал.

Если разложить вводные.
Он родился в бедной еврейской семье в Квинсе. Отец и мать постоянно говорили дома о деньгах. Карл сам признаётся: именно оттуда — его фиксация на зарабатывании и деньгах как таковых.
Отец пообещал оплатить ему учёбу — но только учёбу, без проживания и питания — при одном условии: если Карл поступит в Гарвард, Йель или Принстон. Он поступил во все три.

Характер он унаследовал от матери — жёсткий, колючий. При этом оба родителя были к нему холодны. Без тепла, без эмоциональной поддержки. Это сформировало толстокожесть и полную индифферентность к вопросу «нравлюсь ли я». Ему просто не нужно было одобрение.

Он вырос с установкой, что любовь масс — не валюта.

Добавим контекст времени. В школе в Квинсе к евреям относились плохо. В Принстоне он был одним из немногих студентов из бедной семьи. Снова — никакой опоры на принятие. Никакой привычки быть «своим».

С детства — интерес к военному искусству, стратегиям, конфликтам. Сильные способности к математике.
Всё это вместе дало понимание, что Уолл-стрит — не салон, а арена. И что её можно и нужно революционизировать.

Есть показательный эпизод. Когда у его дома устроили пикет профсоюзы работников авиации — из-за крайне непопулярного управленческого решения — Айкан спокойно вышел к ним, поговорил, выслушал, ничего не изменил и продолжил свой курс. Без демонстративной жестокости. И без желания понравиться.
Кажется, что взросление Карла Айкана не просто повлияло на его успех — оно его сформировало. Человек с такой закалкой, с таким иммунитетом к неприятию, с такой привычкой к конфликту и одиночному решению просто не мог стать кем-то другим.
Будто вся конструкция его жизни шаг за шагом собирала будущего миллиардера и символ жёсткого капитализма.

Вопрос, который остаётся открытым: где заканчивается предопределённость и начинается выбор?

А вы что думаете?

Софья Беляндинова