В космизме есть своеобразное очарование, которое вызывает восторг. Пусть даже этот восторг работает исключительно на дистанции — по аналогии с Вархаммером, который в определённом смысле является радикальной интерпретацией космизма со смещёнными акцентами. Очарование космизма кроется в пестроте, с которой анклав отживших концепций прилаживается к загадочной и утопичной жизни за изнанкой звёзд. Оно кроется в серии великих трансформаций, отвязывающих действительность от её знаков. Космистское тело с лёгкостью уподобляется космическому кораблю. Космический корабль, в свою очередь, организуется по форме Креста и работает на святом промышлении. Покорение звёзд есть суть общечеловеческого организма и часть божественного порядка. Солнечные пузыри могут улавливать энергию и питать ею целые города. Пятки следует оснащать телескопами. Можно напечатать себе друзей и знакомых из горстки праха на трансгуманистском принтере. Вольный характер подобных ассоциаций завораживает — хотя находиться внутри космического карнавала преображений не следовало бы никому.

Об этих блуждающих облаках утопических высказываний я вновь задумался, пока читал всякие необязательные цитатки из Фурье. Фурье мыслит схожим образом, доставая из воздуха совершенно неожиданные вещи и прилаживая их к глобальным социополитическим процессам. По его мысли солёный океан можно превратить в океан лимонада, а мировые сообщества следует организовывать по любви или нелюбви к пирожкам. При необходимости пирожковые коллегии управятся с властью лучше всяких масонов и розенкрейцеров. В хорошем утопичном обществе люди будут понемногу прибавлять в росте, пока не станут выше двух метров. Если города и материки расположены негармонично, их нужно перетаскивать — это даже необходимо делать, чтобы социальная утопия пришлась по вкусу всем и каждому. Кажется, что Фурье безумен — но это безумие не сравнить со скукой современной шизофрении, с её голосами в голове и глазами скрытых камер. Фурье нащупывает общий с космистами нерв духовного вещания — это нерв фантазирующего ребёнка, который галлюцинирует вслух о странных и невозможных вещах, отказываясь как от законов мироустройства, так и от строгих цепей символического языка. Совершенно неважно, какие ассоциации с океаном порождает мировая культура. Совершенно неважно, какая именно связь причин и следствий может увеличить человеческий рост до двух метров. Если нужно нагреть полюс дополнительным светилом, изменить климат усилием воли и превратить морскую воду в лимонад — пусть так и будет. Сразу, без всяких промежуточных означающих. Как и космисты, Фурье печётся о человеке, которому в его утопической системе уготовано жить 144 года, и о переселении людских масс между планетами, имеющими свой характер и душу. Разумеется, организм перемещаемых также будет преобразован. В полном согласии с идеями детских фантастических рисунков.

Некоторым из нас свойственно восхищаться детскими рисунками. Хотя бы тем полётом, который позволяет необязательность языка и отсутствие необходимости в конвенциональном выражении мыслей. Мало кто при этом хотел бы стать чудовищным скоплением детских закорючек, которые рано или поздно будут перерисованы во что-нибудь трансгуманистичное. Но эти рисунки изначально были не про людей. Они вообще про другое.