Если слегка переформулировать батаевскую рамку отношения к материи, она будет звучать, как «любые низкие вещи имеют значение». В этом тезисе есть нутряная правда. «Кровь, грязь и обрезки ногтей», эти отбросы гиле, извергнутые из философии ещё Платоном (тем же презрительным умолчанием, каковым из его Государства вымараны, например, ремесленники и пейзаны), всегда являются незримым корнем существования. Высокий дух блуждает меж вершин костяных башен, но и его парение связано с плотской обителью тех философов и логотетов, через которых он способен явить себя миру. Любой человек скован телесностью, подвержен влиянию биохимических вихрей, тихих ритмов и бунтов материи. Кровь, грязь и обрезки ногтей, пусть даже вытесненные из обязательного горизонта осмотрения, всё равно влияют на жизнь любого существа. То же касается обрезков языка, его вульгарных и сумрачных изгибов.

С принятием того, что жизнь духа невозможна в игнорировании тайной жизни тела, возникает иная опасность. Крайне приятно и соблазнительно раствориться в гилеических пульсациях, воздвигнуть над головой купол сырого мяса и никогда более не заглядывать за его пределы. Высмеивающие жизнь духа за непрактичность и оторванность от земной крышки нередко собирают на замену идола из обрезков — то полагая удовольствие плоти конечной целью, а не инструментом, то вытаскивая мусор дискурсивных свалок ради объявления его последней истиной. Придонные идеологии, ложные лики прогресса, пагубные языковые спирали; гиле означает «дерево», и в его лесах легко потеряться.

С одной стороны — важность внутренних и внешних обрывков гиле. С другой — одержание гиле ради содружества, в котором только и возможно раскрытие пределов. Янус имеет два лика и смотрит в обоих направлениях. Его урок сложен, но сияние этого урока до сих пор кочует меж языками и эпохами.