При всей несхожести философских и человеческих сюжетов Хайдеггера и Беньямина была одна задача, которую попытались решить оба мыслителя. Беньямин, отвергнувший линейное время, как пустой скелет безличных исторических фактов, говорил об освобождении через пересмотр прошлого — через выход к его мягким точкам ради раскрытия альтернативных возможностей каждого окаменевшего момента. Хайдеггер совершает именно эту операцию на протяжении всей своей интеллектуальной деятельности. Он возвращается в античное прошлое, и, пользуясь всем своим филологическим арсеналом, разбивает его застывшую однородность, чтобы отделить понятие бытия от сущего.

Деяние Хайдеггера, при всём отрицании его теологических мотивов, глубоко теологично само по себе — Хайдеггер вплавляет дазайн в историю метафизики, переписывая время и утверждая новую мифологию через авторитет писаний античных авторов. Неудивительно, что две формы мистицизма — еврейский слабый мессианизм Беньямина и немецкая почвенная онтология Хайдеггера — после такого акта сходятся сразу в нескольких точках. Хайдеггеровский зов совести настойчив, он имеет большую силу, чем беньяминовский зов прошлого. Хайдеггер требует почти религиозного поклонения зову совести, требует услышать в нём немолчный голос дазайна и развернуть подлинный горизонт времени через серию экстазов, выходов за пределы сущего. Беньямин, чьё мышление в большей степени пронизано теологическими и эсхатологическими мотивами, настаивает на слабой силе, на возможности переопределить прошлое и будущее, не прибегая для этого к сбрасыванию старой кожи человеческого.

Два образа мысли осуществляют освобождение взывающего времени, предлагая метафизические манипуляции с прошлым. Но каждый раз используется разный инструментарий и провозглашаются разные цели. Беньяминовское всеобщее спасение в мессианском убежище на границе хроноса и эона отличается от хайдеггеровского обращения к корням, отказа от шелухи неаутентичного экзистирования ради прихода загадочной фундаментальной онтологии. Но при всех различиях деятельного подхода линии мистической темпоральности и спасения перед ликом Бога (Последнего по Хайдеггеру или Слабого по Беньямину) удивительно схожи.