«Нищебродство и снобизм»

Эго-документ. Голоса многих.

В предыдущем посте я привёл примеры того как свои воспоминания были изданны в виде мемуаров. Сегодня приведу в пример работу с воспоминаниями большой группы людей объединенные одной темой и переложенные в книгу.

Лауреатка Нобелевской премии по литературе — Светлана Алексиевич.

Книги Светланы Алексиевич называют: документальная проза, романы-оратории, романы-свидетельства, коллективные свидетельства, эпический хор, документальные монологи, «живые голоса». Сама писательница определяла жанр, в котором работает, как «историю чувств».

Писательница не навязывает свою оценку событий и не выдвигает обвинений, но подталкивает читателей к коллективной работе памяти о человеческих и социальных последствиях. Её тексты образец моральной философии, способ обсуждения этических вопросов, прежде всего проблемы поиска смысла страдания, осуществляемого советским, а затем постсоветским человеком в условиях огромного социального сдвига.

В цикл «Голоса утопии» вошли:

▫️«У войны не женское лицо»(1983)
▫️«Последние свидетели. Соло для детского голоса»(1985)
▫️«Цинковые мальчики»(1989)
▫️«Чернобыльская молитва»(1987)
▫️«Время секонд хэнд»(2013)

Над рукописью книги первой книги цикла Светлана Алексиевич работала несколько лет — с 1978 по 1983. Она встречалась с женщинами-участниками Второй мировой войны, записывала их рассказы на аудиокассеты, документировала и адаптировала полученные показания, согласовывала написанные тексты с героинями.

P.S. Для меня произведения Светланы Алексиевич сравни работе монтажера, где из набора воспоминаний выстраивается нарратив.

Полифонический роман-исповедь, в котором из маленьких историй складывается большая история.

Эго-документ. Личные воспоминания ставшие книгой.

Пять книг-воспоминаний, которые стали подспорьем в моей работе. И которые я хочу порекомендовать:

1.«Сколько стоит человек» Евфросиния Керсновская.
2.«Багаж. Мемуары русского космополита» Николай Набоков.
3.«Странствие бездомных» Наталья Баранская.
4.«Ложится мгла на старые ступени» Александр Чудаков.
5.«Курсив мой. Автобиография» Нина Берберова.

Эго-документ. Это надёжный источник?

Историческая наука отвечает на это следующим образом: давайте соберем как можно больше свидетельств и будем их публиковать. Давайте размещать их в различных контекстах, подробно и тщательно комментировать. И, наконец, создадим подборки, чтобы каждый текст не существовал изолированно, а входил в ряд подобных ему — так мы сможем понять, как о том или ином событии воспринимали разные люди.

Эго-документы, особенно дневники, предоставляют уникальную многофокусность, столь необходимую в исторических исследованиях. Конечно, историк всегда делает обобщения, но одно дело — когда он опирается на два источника, и совсем другое — на двести. В первом случае выводы могут быть более условными, во втором — более обоснованными и надежными. Обоснованность и качество выводов напрямую зависят от объема и разнообразия источников.

При работе с эго-документами важны понятия адресата и адресанта. Не бывает так, чтобы тот, кому мы пишем или к кому обращены наши слова, не влиял на содержание текста. Это влияние может быть опосредованным или прямым: иногда мы просто пишем тому, кто хочет это прочесть, и зачастую это не совпадает с реальной ситуацией. В таких случаях важно учитывать, что автор мог сознательно или подсознательно формировать свой текст под ожидания или интересы адресата.

Что касается специфики работы с эго-документами, то добросовестный исследователь обязательно применяет строгую критику источника. Он старается выделить как можно больше параметров, чтобы отделить правду от вымысла. При публикации больших объемов таких материалов — например, переписки или писем одного человека — исследователь ведет собственную хронологическую таблицу, в которую заносит подтвержденные даты и факты, а также те, которые требуют проверки и уточнения. В процессе он постоянно обращается к другим источникам — документам официального характера, лишенным субъективности, — чтобы дополнить и проверить свои выводы.

Любой эго-документ — это текст. В качестве исследователя я прежде всего стараюсь его датировать, а затем анализировать, какие события в нем описаны, каким образом и с какой целью. Важно учитывать социальное происхождение автора, его политическую или идеологическую ангажированность, а также сопоставлять его с другими источниками. Эго-документы являются ценным источником не только для истории, но и для таких дисциплин, как культурология, лингвистика, литературоведение и социология.

Эго-документ как пропуск в анналы истории.

Общеизвестное выражение «войти в анналы истории» — означает оставить свой след в истории, стать её частью, увековечить себя в памяти будущих поколений. Эта формулировка подразумевает активного участника событий, делая акцент на его поступках и стремлениях.

В 1929 году возникла школа «Анналов» (Annales — годы), которая предложила новый подход к изучению истории. Представители этой школы сформулировали концепцию «тотальной» истории, включающую в число источников всё, что говорит или пишет человек, всё, что он создает и к чему прикасается. Позже, уже в 1970-х годах, внимание к жизни «маленького человека» и его судьбе стало основой направления «Микроистория».

Об этом сдвиге в отношении к историческим источникам необходимо говорить в контексте антропологического поворота, который охватил гуманитарные науки начиная с 1960-х годов. Именно тогда сформировалось понимание важности частной личности, её жизни и культуры повседневности. А изучение этих аспектов невозможно без таких источников, как эго-документы.

Антропологический поворот произошёл под влиянием осмысления катастроф, пережитых гуманистической идеей в эпоху нацизма в Европе и в годы Гражданской войны и Большого террора в СССР. Эти трагедии поставили под сомнение универсальность гуманистических ценностей и стимулировали поиск новых методов и источников для понимания человеческой жизни.

Ярким примером этого является «Дневник» Анны Франк, впервые опубликованный в 1947 году. Анна — умная, начитанная, развитая, но в целом обычная еврейская девочка-подросток. Тем не менее, она проявила мужество и желание вести дневник в оккупированном нацистами Амстердаме. В своём дневнике она выступила как свидетель ужасов, происходящих вокруг, а также как человек, сталкивающийся с повседневными и экзистенциальными проблемами, что делает её запись важным источником для понимания человеческой судьбы в экстремальных условиях.

Эго-документ. Что это?

Одним из ключевых аспектов работы с семейной (персональной) историей являются эго-документы. В предстоящих публикациях я намерен более подробно остановиться на том, что это такое и как с ними работать.

Эго-документ, или эго-текст, где латинское «ego» означает «я», говорит само за себя: речь идёт о личных текстах, предназначенных не для широкой публики. Это источники личного происхождения, созданные конкретным человеком и обращённые либо к самому себе, либо к узкому кругу читателей.

Жизнь и высказывания «маленького человека» — его надежды, страхи, радости — приобрели важное значение для истории и других гуманитарных наук в XX веке.
Термин «эго-документы» был введён в конце XX века нидерландским историком Якобом Прессером. Он предложил так называть совокупность источников, исходящих от конкретного человека и, как правило, написанных от первого лица.

Дневники, мемуары, интервью, личные письма и открытки, записные книжки, путевые заметки, конспекты — все эти материалы могут служить ценными источниками информации, важными как для создания портрета личности, так и для исследования глобальных исторических процессов.

Вернулся в свой привычный, во многом любимый, исследовательский режим. В такие дни я встаю по будильнику в 7:00, варю кофе или как говорил Лев Николаевич «объедаюсь кофеем», включаю два ноутбука, телефон и отправляюсь в увлекательный мир поиска информации.

Все полученные сведения я делю на несколько категорий:
1.«Городская легенда» - один источник, который сообщает ту или иную историю больше как fun fact. Несмотря на все регалии такого источника, у меня доверия маловато, и не найдя дополнительных подтверждений, я оставляю эту историю исключительно для баек на тему…
2.«Девяносто девять процентов доверия» - документ с печатью + эго-документ (к примеру: свидетельство о рождении вполне себе государственный, надёжный документ, но многие пожилые люди вам расскажут историю что записали их неправильно и свой день рождение они отмечают по-другому), три независящих друг от друга источника (к примеру: заинтересованный историк + не заинтересованный историк + эго-документ).
3.«За неимением лучшего» - когда есть только одно экспертное мнение и я включаю это в свой материал, но как прямую цитату с подписью эксперта, дабы отразить что это не консенсусное мнение и не оспоримый факт.
4.«Классический» - сведения, готовящиеся к материалу, основываются на прочитанной литературе, список и ссылки прилагаются.
5.«Неклассический» - дабы заполнить пробелы в повествовании, я нахожу схожие с исследуемым кейс, перерабатываю его и вплетаю в готовящийся материал.

Какие-то категории легче в работе, какие-то сложнее. Что-то требует дополнительных сил и времени, а что-то просто копировать - вставить. Но порой на одно предложение в финальном материале может уйти неделя работы.

Подошло к концу моё обучение. Преддипломную сессию в Томском губернаторском колледже культуры и искусств я решил дополнить знаниями по работе с архивами.

• Программа повышения квалификации: «PRO Архив» Garage Academy. Музей современного искусства «Гараж».
• Курс: «От документа к истории: современные практики вовлекающей работы с наследием». Европейский гуманитарный университет, онлайн-проект «Да», АНУ — Музей еврейского народа, цифровой архив J-Doc и электронный архив эго-документов «Земелах».

Новые знания заложили хороший фундамент к новому жизненному этапу. Хочется верить, что совсем скоро, я буду представляться - не фельдшер ССМП, а библиотекарь, архивист.

Фото: Zhenya Zingallure

«За закрытым занавесом»

Расскажу, чуть больше, о своей книге художника.

В 1995 году мой детский сад закрылся на ремонт и я оказался за кулисами Театра Юного Зрителя. В те годы моя тётя работала там кастеляншей. Я - ребёнок, любивший сказки, оказался на фабрике по производству волшебства! Здесь я видел как создают костюмы, рисуют декорации и наносят грим. Катался на вращающейся сцене. Сидел на спектакле рядом с осветителем и бегал по пустынным холлам театра, в то время когда спектакль готовился, а вход для зрителей был закрыт.

Мир закулисья показал мне как из маленьких деталей можно собрать нечто грандиозное.

Я не стал добавлять визуальный контент, решив что пусть будет просто текст, а зритель сам вообразит себе театр (театр своего - зрителя - детства). В выставочном пространстве книга сопровождается аудиодорожкой со звуками закулисной жизни.

Фото: Полина Чижаева

Мои работы выехали за пределы Томска.

На прошедшей неделе состоялось два вернисажа с моими работами.

17.06. открытие выставки «Переплетения жизни». Москва. Галерея «Квартира S» совместно с Центром дизайна «Artplay».

Мария Шушпанова (куратор): «Мы все и всё, что нас окружает - нити в одном полотне и поэтому взаимосвязаны. Даже если одна нить исчезает, то остается что-то, что удерживает всё остальное. Нити связываются, переплетаются, разрываются, но связь всё равно остается, как бы далеко вы ни были от другого человека или места».

21.06. открытие выставки «Закрыто». Санкт-Петербург. Библиотека «Нота».

Зося Леутина (куратор): «В слове "закрыто" заключено множество смыслов, и в работах художников оно разворачивается в самые разные истории – как глубоко личные, так и социально значимые. Каждый участник нашел в этой теме что-то своё и выразил это через книгу как художественную форму».

«История одного дома». Открытие.

Надеюсь у этой истории будет ещё много глав. Сегодня расскажу о том переходе когда лаборатория закончилась и моя работа уже не только проявление авторских мыслей и чувств, но и часть зрительского восприятия. Рассуждая об открытии как о событии, возникает чувство, что это праздник с бокалом и канапешкой, но для художника это ещё и моменты когда подходят с приятными словами друзья, знакомые, родственники и хочется уделить внимание каждому, и времени на рефлексию не остаётся. По-настоящему прочувствовал этот момент лишь когда остался в команде лаборатории. Мы уже сроднились за это время. Думаю забег в лучах закатного солнца через лужи весеннего дождя на трамвай надолго зафиксируется в памяти.

Фото Эркин Сулайманов

«История одного дома». Монтаж.

Сегодня на «Томском Обзоре» вышел материал о нашей выставке, поэтому поводу решил поделится воспоминаниям и о последних этапах лаборатории. Выставка проходит до конца лета, стало быть и подробности о не теряют актуальности, к тому же художники из лаборатории участвуют в артист-токах, где рассказываю о своих впечатлениях и о работе над проектом. Поэтому продолжу и я

Как писал в прошлых постах, работал я над произведением дома, но монтаж был времязатратный. Три дня пришлось приезжать в выставочное пространство и нанизывать листья на леску, потом крепить к заранее натянутому под потолком тросу. Уже прошло больше месяца, листья держатся и даже шуршат на ветру, если приоткрыть окно. 

Во время монтажа работница музея Оксана Борисовна Чайковская подошла и рассказала о маленькой назидательной повести детской писательницы Валентины Осеевой «Синие листья», о том как важно уметь делиться.

Полный текст о проекте можно прочесть на «Томском Обзоре»
Фото: Эркин Сулайманов

«История одного дома». Портфолио-ревю.

Не смотря на то, что сегодня четвёртый день лета, я продолжу рассказывать истории весны.

В рамках лаборатории состоялось портфолио-ревю. Это очень занимательный жанр, цель которого соединить арт-сообщество, место где люди из индустрии смогут оценить портфолио, работы и идеи начинающих художников. Я в таком участвовал впервые, и для меня это стало прекрасным опытом. Во первых я познакомился с людьми из сферы, или перепознакомился уже как художник, а не просто Леонид; во вторых я понял что если ты презентуешь свои работы, то они должны быть оформлены по всем требованиям выставки; в третих я понял, сам, сильные и слабые стороны своего портфолио и теперь знаю как его улучшить, а что просто выкинуть из него.

Единственное осталась у меня в голове одна большая дилемма, относительно одной из техник в которой я работаю, но о ней я поведаю в другой раз.

Фото: Эркин Сулайманов

Лаборатория молодого художника «История одного дома» была организована Сибирским филиалом ГМИИ им. А.С. Пушкина и проходила сначала в онлайн формате, а за две недели до открытия выставки уже, непосредственно в стенах Музея деревянного зодчества.
Пару слов о музее: деревянный особняк в стиле модерн спроектирован и построен в 1910-11 годах Д.А. Крячковым для своей семьи. Позже здесь были коммунальные квартиры, а с середины 1990х Музей деревянного зодчества.

Над свои проектом я работал преимущественно дома. Выкрасить берёзовые листья в синий цвет, подобрать лак для шкатулки, распечатать правильный черно-белый цвет, каждый из этих маленьких нюансов требовал времени и сил. Но лаборатория тем и хороша, что ты ограничен во времени и мобилизуешь все свои силы, включаешь тайм-менеджмент на максимум и успеваешь в срок, не позволяя себе прокрастинировать.

Фото: Эркин Сулайманов

«История одного дома». Лаборатория молодого художника.

Мне как томичу, имя Дмитрия Андреевича Крячкова знакомо с детства, а Музей деревянного зодчества после преображения, благодаря работам Анастасии Безвершук, стал одним из обязательных мест для посещения, и не важно гость вы города или прожили в нём с рождения. К началу лаборатории я уже проявлял интерес к жизни прославленного архитектора, читал и смотрел интервью его внучки Аматы Стребковой. Эти воспоминания и легли в основу моих работ. «Шкатулка. Амата» посвящена самым тёплым и светлым моментам жизни, а вот ready made «Тревожный чемоданчик», наоборот, отражает самые мрачные страница в истрии, как семьи, так и страны в целом.

Фото: Эркин Сулайманов

Ранее я писал о своей работе для проект Томского областного краеведческого музея «Сибиряки вольные и невольные». Это для меня новый опыт, от того и столько эмоций и волнений. Для меня до сих пор осталось много вопросов:

1 Если человек в своей автобиографии создаёт свой образ, мне опираться на это или описывать более реалистичную картину?
2 Если я беру прямую цитату из книги, которая прошла редактуру, а там в фамилии ошибка и у меня один и тот же человек в разных главах имеет разные фамилии, то в праве ли я исправлять?
3 А если пояснять все эти моменты сносками будет мой текст читабелен или состоять из квадратных скобок через каждые два слова?

Как бы то ни было текст написан, текст опубликован. На сайте музея разместили половину работы (она у меня оказалась на 20 с лишним страниц) и прикрепили полный текст.

Ещё интересный опыт в том, что корректором моей работы была кандидат социологических наук - моя тётя, а правки по публикации согласовывала со мной старший научный сотрудник музея - кандидат исторических наук. Как-то в паблике писать тексты куда менее ответственно.

К.Я.Озол

Когда ты душный, но ленивый.

Работа с архивами и просто большим количество исторической литературы, публицистики делает меня ещё въедливее и дотошнее. Особенно того что касается «своих рубашек».

Одним ярким примером стал проект фотоколлажей Ю.П. Черданцева «Разрушенные храмы Томска». В рамках этого проекта Черданцев берёт церковь со старых снимков и размещает её там где она исторически (в моём случае далеко не…) располагалась.
Изучая историю Степановке, родного для меня места, со школьного возраста, я собирал сведения в том числе и о церкви во имя апостола первомученика и архидиакона Стефана. Построенная купцом Сосулиным и освященная в 1856 году. В 1920е годы церковь была закрыта и переоборудована под клуб Педтехникума. Сам клуб неоднократно перестраивался и окончательно был разобран лишь в 2000х годах (на моих глазах). В своём фотоколлаже Ю.П. Черданцев размещает церковь, давая понять зрителю, что это её историческое месторасположение, на подъездной дорожке моего дома. И тут количество причин почему я не смог пройти мимо, по понятным причинам, увеличилось. Во первых в тексте к изображению, как и во всех других источниках указано: ныне территория г. Томска, в районе улицы Богдана Хмельницкого и Пржевальского. На сайте «Соборы.ру» даже безошибочно указан геотег на карте. И это не подъездная дорожка моего дома. Мой дом стоит на перекрёстке улиц Богдана Хмельницкого и Степановской. Во вторых подъездная дорожка от силы 3х3 метра, а церковь согласно чертежам реконструкции П.В. Хандорина и чертежам воссоздания Н.А. Лисовской куда больше чем 3х3 метра. Facepalm.

Другой пример моего исторического негодования это работа Гузарова Владимира Николаевича, кандидата исторических наук, доцента кафедры истории и регионоведения гуманитарного факультета ТПУ, «Томская губернская организация РКП(б): 1920-1925гг.». Я сейчас пишу большую роботу о младшем брате своей прапрабабушки и вынужден перепроверять источники на которые ссылаюсь, в отличие от некоторых кандидатах исторических наук, которые в разделе «Библиографическая справка» даёт вместо описания Озола К.Я. (1888 г.р. Коменданта города) данные его тёски Озола К.Я (1896 г.р. Поэта). Миксует их биографии и даже псевдоним поэта указывае - Преднек, правда тоже с ошибкой, он был Карлис Приедниекс. Самое странное что это проверяется в два клика! О поэте есть статья в Википедии, и там ни слова про Томск и Альманах «Россия ХХ века» где есть историческая справка на моего прапра…

Итог: от правильного гнева я порывался написать гореиследователям на почту или платформам размещающим их материалы, но тратить на это время не хочется. Побрюзжу здесь. Будьте внимательными занимаясь историей, и распространяя статьи историков, проверяйте всё сами.