Два кило дуранды*

18 сентября 1941 года
Людмила Хомич

Сегодня получили телеграмму от Ники — он в Ленинграде. Мама пошла по указанному им адресу, а я осталась дома ждать, так как он написал, что, может быть, зайдет домой. Телеграмма отправлена 16-го. 5 часов вечера. Мама пришла, не повидавшись с Никой, — его часть куда-то уже ушла… Сегодня опять обстреливали город из дальнобойных орудий, особенно наш район. Это еще страшней, чем бомбежки, которые пока прекратились. Во время налетов объявляется тревога, спускаешься в бомбоубежище, а обстрелы начинаются внезапно, не знаешь откуда стреляют…

#людмилахомич

11-16 сентября 1941 года
Игорь Никитин


11 сентября. Чистое [небо]. +16°.
Был д.Ося. Собирал карточки. Ходили в щели ночью. Снимал их и проявлял. Была здоровая бомбежка.

12 сентября. Сплошное [небо]. +17°. [нрзб]
Забивал окна фанерой. Достал 3 листа фанеры 150х150см. Дежурил с 3 — 5ч. Ходил [нрзб].

13 сентября. Сплошное. +15°.
Ходил в магазин. Встретил Кулю. Ходили в кино с Колькой в «Хронику». «Старый двор» на 6ч. Ходил к т.Тоне. Отдал 300 р на часы. Все дни я сплю в одежде. Катался на вело.

16 сентября. Сплошное, дождь. +15°. Резкий.
Дежурил с 9 — 11ч. Играли в футбол. Ходил на Невск[ий].

*Ходили в щели… Щели – массовые укрытия от авиабомб и артснарядов, рвы глубиной около 2 метров и шириной по дну около 0,7–0.8 метра. Форма траншеи обязательно делалась зигзагообразной (изломами). Если бомба попадала в один из отрезков траншеи, взрывная волна и осколки задерживались поворотом земли и не задевали людей в соседней секции. Сверху щели часто перекрывали бревнами (накатами), досками и засыпали толстым слоем земли для защиты от мелких осколков и взрывной волны. Щели рыли на открытых городских пространствах – в парках, скверах, на пустырях и площадях, напр. на Марсовом поле, в Юсуповском саду, по Большому проспекту Васильевского острова

**… в «Хронику». «Хроника» – кинотеатр на Невском пр., 88. «Старый двор» – советская короткометражная комедия 1941 года, в главной роли – знаменитый клоун Карандаш.

#игорьникитин

Никитин Игорь Михайлович

Дневниковые записи взяты из: Никитин И.М. Блокадный дневник / Комитет по культуре Санкт-Петербурга [и др.]. — Санкт-Петербург : Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда, 2021. — 241 с. : ил. ; 21 см. — (Из фондов Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда).

14 сентября 1941 года
Ирина Зеленская

В первый раз я попалась в тревогу на улице и, что всего обиднее, — за сотню шагов до своего дома.
Попала, видно, крепко: над головой непрерывный рокот, самолеты летают низко по одному - по два и в таком количестве, как еще ни разу мы не видали. Но разобрать, какие свои, а какие немецкие, - я не в состоянии.
Я возвращалась с Загородного. Всю дорогу туда и обратно я искала следов разрушений, и надо сказать,что первое впечатление - это незначительность ущерба.
В основном пострадали стекла. Весь трамвайный маршрут от пл. Труда до Садовой идет вдоль домов с зияющими оконницами. Бой далеко не сплошной. Очень часто рядом с высаженными окнами встречаются совершенно целые и трудно это чем-нибудь объяснить, кроме своевременно открытых рам.
Самое крупное разрушение, которое я видела, угловой дом на Ивановской, где снаряд попал в угловое окно
2-го этажа, причем три этажа сверху и все остальное здание цело, не считая стекол, и разворотило, по-видимому, только квартиру внутри. Пробита снарядом решетка Дворца Труда 26, рядом у бульвара на тротуаре воронка.
Но все это для такого большого города только царапины.
Как на грех, после двух пасмурных сегодня чудный день, и тревоги начались, как только прояснилось. Я сижу на чужой лестнице уже час. Гул самолетов ослабел, началась стрельба. Удивительное я испытываю внутреннее спокойствие во всех этих переделках. Только мысль о Наташе и Борисе мозжит в глубине и до конца я спокойна только когда они со мной. А вокруг только и слышны разговоры: где безопаснее - в подвале или на лестнице, в какой район броситься, куда спрятаться. Самый частый вопрос сейчас при встрече это: «Куда вы прячетесь?» и «Целы ли у вас стекла!» На первый вопрос я обычно отвечаю, что прячусь на чердаке, и, каюсь, в глубине вольна этой самопроверкой и так сильно мое убеждение, что нелепая и жестокая случайность может застукать где угодно, что я действительно не боюсь.

#ириназеленская

12 сентября 1941 года
Людмила Хомич

С 8-го числа с наступлением ночи немцы каждый день бомбардируют Ленинград (увы, сочетания слов «бомбардировка Ленинграда», «налет на Ленинград» звучат уже не дико для нашего уха!). 8-го я шла к дому по улице Герцена, в вышине летели самолеты. И вдруг вокруг них появились белые дымки, и завыли сирены… С тех пор в Ленинграде, по слухам, есть разрушенные дома. Я пока не видела ни одного, и для меня Ленинград остается прежним бесконечно красивым городом, а все эти налеты — чем-то нереальным. Впрочем, они вполне реальны: днем тревоги бывают каждые 15—20 минут, пока добираешься с Васильевского острова домой, не меньше двух раз приходится спускаться в убежища… Паек хлеба уменьшен до 200 грамм для иждивенцев. Из продуктов достать почти ничего нельзя. Но только бы был цел Ленинград! Увы, во время бомбежек пострадали продовольственные склады, это очень ухудшило положение. Сегодня опять иду дежурить. Признаюсь, прошлый раз было страшно стоять у ворот во время бомбардировки — в Неву попала бомба, и столб воды поднялся, казалось, к небу. Тяжело и оставлять маму: не знаешь, что застанешь, вернувшись…

#людмилахомич

Хомич Людмила Васильевна

Дневниковые записи взяты из: Хомич Л.В. Страницы из блокадного дневника // Из истории Кунсткамеры 1941-1945. СПб, 2003

10 сентября 1941 года
Ирина Зеленская

Ну и день! Девять тревог. Немцы взялись за нас всерьез. Последняя тревога вчера длилась 2 часа, с 21-30 до 23-30 при непрерывном обстреле. Я вышла со станции в 9-м часу и всю пешую дорогу бежала бегом, боясь, чтобы не застала тревога, но успела проскочить! Во время тревоги обстрел был такой, что все женщины с пожарных постов на чердаке разбежались, и как ни сильно было искушение по-вчерашнему залезть спать, пренебрегая беспорядком, совесть не позволила, и я полезла на чердак! Там оказалось всего двое мужчин, потом подошел еще наш Любимов и я. Делать, к счастью, ничего не пришлось, но зрелище бомбардировки мы наблюдали прекрасное. Если бы это было не такое вредоносное занятие, то я сказала бы, что это захватывающе по эффекту. Ночь была лунная, прожекторы жарили только по более темной половине неба. Весь, купол усеян короткими вспышками зенитных снарядов, трассирующие пули, красные, белые, зеленоватые, поодиночке плавно пролетают вверх, то проносятся стремительно стаями как птицы. На облаках беглое полыханье дальних артиллерийских выстрелов и ослепительно-белые пятна от прожекторов. Это - световое оформление, а звуковая часть не хуже, столько разнообразия в этих глухих и звонких, одиноких и раскатистых и дробных громыханьях. Стараешься навострить ухо и выучиться различать зенитку от артиллерии наземной, разбирать, где и какая бомба упала, - недурная школа! С чердака хорошо были видны три больших взрыва фугасных бомб где-то в районе Петроградской - стремительные фонтаны черного дыма, вырастающие высоко над крышами. А пронзительный вой падающей бомбы уж, наверное, навсегда запомнился. Да, зрелище! И вчера, и сегодня я почти не выходила со станции, но люди уже раздражены и измотаны этой непрерывной дерготней. Вчера девять тревог, сегодня день • еще не кончился - восемь. Промежутки между тревогами от 2-х часов до 10-ти минут. Воображаю, какое беснование идет в очередях, которые так часто ломаются. Многие вчера совсем не достали хлеба, и вообще снабжение стремительно ухудшается, особенно после этого большого по-жара. Горел не завод, а продовольственные склады, и это уже чувствительно ударило гр норме?. Доставка овощей превращается в опасное добывание, ведь весь район под обстрелом. Любопытно, как это все будет тянуться дальше.

#ириназеленская

Зеленская Ирина Дмитриевна

Дневниковые записи взяты из: Записки оставшейся в живых. Блокадные дневники Татьяны Великотной, Веры Берхман, Ирины Зеленской. — СПб. : Издательская группа «Лениздат», «Команда А», 2014. — 512 c.

Ленинград. 1941 год.
С конца августа железнодорожное сообщение трёхмиллионного города со страной отрезано силами Вермахта.
4 сентября начинаются массированные артиллерийские обстрелы, через день – регулярные разрушительные бомбардировки. 8 сентября Ленинград блокирован с суши – германскими войсками захвачена Петрокрепость (Шлиссельбург), разорваны все речные и автомобильные коммуникации. Как будет ясно впоследствии, продовольствия в городе – на 35-40 дней.

На 8-й линии Васильевского oстрова живет Ирина Дмитриевна Зеленская. Ей 45 лет. Она возглавляет плановый отдел на 7-й государственной электростанции. С начала войны Ирина Дмитриевна несет ночные дежурства на станции — обходы, проверки светомаскировки. Собирается вступить в санитарную дружину, указывая своё медицинское прошлое — в Первую Мировую войну она была сестрой милосердия. 19 августа она подает заявление о вступлении в партию, считая это одним из самых серьёзных шагов в жизни.

В доме 92 по набережной реки Мойки проживает Людмила Васильевна Хомич. Ей 18 лет, она студентка второго курса этнографического отделения Ленинградского государственного университета и изучает народы Севера. В своем дневнике часто пишет о брате Нике, который служит на фронте. С июля 1941 года Людмила учится на курсах медсестер на базе университета, вместе с однокурсниками и однокурсницами объезжает округу Ленинграда, где они роют противотанковые рвы, строят оборонительные сооружения. В сентябре занятия в университете для части курсов продолжаются, вторая часть занята на оборонных работах. Кроме занятий студенты и студентки дежурят через день целые сутки у ворот главного здания университета на Васильевском острове.

Неподалёку, на Петроградской стороне, проснувшись после ночного дежурства с 7 на 8 сентября, 14-летний Игорь Михайлович Никитин встречается с друзьями и идёт в баню на том же Васильевском острове, затем – стричься, потом – в кино. Прогулка с друзьями прерывается в 18:50 – воздушная тревога, налёт, пожары. События того дня Игорь фиксирует в дневнике. С июля он кратко описывает свои дни: купание у Петропавловской крепости или в пруду на Петровском острове между заботами по закупке продуктов, получении повестки на работы в Ленобласти, где они с матерью так же роют окопы. Мама Игоря Антонина работает на электромеханическом заводе. Отец умер от туберкулеза еще до войны. В мае 1941 Игорь окончил восьмой класс, и до сих пор решается вопрос о его переводе в девятый. Но теперь всё меняется, небо над Ленинградом заволакивает. Блокада началась.

Дорогие читатели нашего канала!
Сегодня 8 сентября, день начала блокады Ленинграда, день памяти – а значит, мы открываем шестой сезон публикаций из дневников свидетелей и свидетельниц.

Как и прежде, посты будут выходить несколько раз в неделю, «день в день», с разницей в 85 лет.

А перейдя в закрепленное сверху сообщение и нажав на хэштэг, вы можете прочитать записи из предыдущих пяти сезонов. И – мы продолжаем. Спасибо, что вы с нами!

Привет, дорогие читатели и читательницы.

Мы закончили наш пятый (сами с трудом верим!) сезон дневниковых записей и прощаемся с вами до осени. В сентябре мы вернемся с новыми дневниками. А пока мы все ждем шестой сезон, предлагаем почитать записи свидетелей и свидетельниц из предыдущих. Чтобы сделать это, вам необходимо нажать на хэштег конкретной персоны.
Список - ниже:

Василий Савельев
учитель в деревенской школе
#василийсавельев

Владимир Богданов
рабочий на судомеханическом заводе
#владимирбогданов

Ольга Берггольц
поэтесса
#ольгаберггольц

Нина Белоблодская
студентка института им. Герцена
#нинабелоблодская

Фаина Прусова
медсестра в госпитале
#фаинапрусова

Иван Жилинский
начальник на железной дороге
#иванжилинский

Георгий Князев
директор архива Академии Наук
#георгийкнязев

Берта Злочевская
сотрудница библиотеки Академии Наук
#бертазлочевская

Александра Загорская
председательница правления артели
#александразагорская

Дмитрий Афанасьев
школьник, 13 лет
#дмитрийафанасьев

Павел Лукницкий
поэт, писатель, журналист, военкор
#павеллукницкий

Ксения Ползикова-Рубец
учительница истории и экскурсовод
#ксенияползиковарубец

Александр Бардовский
театровед и педагог
#александрбардовский

Елена Кочина
учительница
#еленакочина

Галина Зимницкая
школьница, 14 лет
#галиназимницкая

Юрий Рябинкин
школьник, 16 лет
#юрарябинкин

Екатерина Глинская
зав. хирургическим отделением
#екатеринаглинская

Василий Чекризов
инженер-судостроитель
#василийчекризов

Вы также можете ознакомиться с нашей интерактивной картой, где нанесена часть записей свидетелей и свидетельниц, в которых упоминаются конкретные географические места в Ленинграде. https://cultures-of-remembrance.com/en/exhibition/deadly-times-diaries/map/

Для тех, кто только начал читать этот канал: мы – маленькая команда волонтеров. Каждый сезон мы публиковали записи из дневников нескольких свидетелей и свидетельниц блокады «день в день», в ту дату, когда запись была написана в 1941 и 1942 годах. Посты выходят несколько раз в неделю. Материалы в основном берутся с сайта prozhito.org и сопровождаются фотографиями и другими иллюстративными материалами. Мы никак не комментируем записи.

В апреле 1942 года Владимир Богданов, помогая хоронить свою тетю Сюту, сильно заболевает. После сдачи анализов оказывается, что дифтерит. На полтора месяца его кладут в Боткинскую больницу. Пока Владимир был в больнице, он получил сообщение от отца о смерти матери, а также о смерти друга Гульки. Таким образом, летом 1942 года в их семье остались живы двое: сам Владимир и его отец.

После поправки и возвращения домой, Владимир находит отца в плачевной состоянии - с цингой. Вскоре отца кладут в больницу, и он пролежит там до середины августа 1942.

Владимир получает рабочую категорию на заводе, что означает - больше еды. Но несмотря на это, голод все равно не отступает. «Мне кажется, что я голодаю всю жизнь, мне не верится, что раньше я ел, что и сколько хотел, вообще кажется странным, что перед носом лежала жратва, а ты о ней и не думаешь. А сейчас еда закрыла все собой. Ночью во сне — обязательно еда, лежишь не спишь, думаешь и мечтаешь об еде, читаешь книгу, более всего интересуют те места, где описываются обеды, и т.п. Выйдешь на улицу все напоминает о голоде и блокаде, Ленинград стал не тот, совсем иной холодный и неприветливый, всюду пустота, толкучки, менка, и на каждом шагу истощенные лица».

В июле Владимир совсем слабеет, появляется даже угроза перевода его карточки на иждивенческую, так как он меньше работает. Но удача ему улыбается, паек остается для рабочей категории.

Он также продолжает охотно читать: «После пошел на Садовую смотреть книги, я их попрежнему приобретаю в большем количестве, ибо деньги сейчас имеются в кармане, а за войну я приобрел пожалуй побольше сотни книг, среди которых есть неплохие вещи, так что нащет чтения я пока крепко обеспечен, дело только в том, что голодному плохо читается, авось переживем всю эту дрянь тогда пригодятся и книги».

С сентября до декабря 1942 года Владимир очень много работает, записи становятся все реже. Но в декабре с наступлением холодов на работу становится добираться все сложнее, у него появляется больше свободного времени для записей. В основном они - о еде.

31 декабря Владимир ложится в больницу и находится там до февраля без дневниковых записей. В заметке от 12 февраля он упоминает о новости: «Коротко о различных новостях: 18го января радостную весть принесло радио, наши части прорвали блокаду Ленинграда. Конечно о прибавке говорить пока глупо, но факт то, что положение улучшается налицо.»

Постепенно в течение февраля и марта хлебный паек увеличивается, еды становится чуть больше, но все равно все записи Владимира вплоть до самой последней (6 марта) практически только о еде.

На этом записи Владимира прерываются. Мы знаем, что он пережил блокаду, писал стихи, всю жизнь обожал читать, был женат всю жизнь одним браком. Умер он 24 июля 2004 года. Его дочь Наталья Владимировна Богданова продолжает жить в той же квартире, в том же доме на ул. Гражданской, рядом с Сенной площадью и каналом Грибоедова.

#владимирбогданов

Фрагмент страницы дневника Владимира Богданова

Во второй половине апреля 1942 года Ольга Берггольц возвращается в блокированный Ленинград, где продолжает работать в Радиокомитете и вслед за «Февральским дневником» пишет «Ленинградскую поэму», сценарий фильма о бытовых отрядах блокадного города (позже переработан в пьесу «Они жили в Ленинграде»), редактирует радиофильм «900 дней».

18 января 1943 года блокада Ленинграда прорвана. С долгожданным сообщением об этом к жителям города обращается Ольга Берггольц. Её популярность среди слушателей-ленинградцев достигает своего пика. На страницах дневников многих свидетелей мы встречаем имя поэтессы.

Сразу после войны творчество Ольги будет неоднократно подвергаться публичной критике со стороны Союза писателей. Уже на Х пленуме в мае 1945 Александр Прокофьев скажет: «Берггольц заставила звучать в стихах исключительно тему страдания».
Так появится знаменитый стих:
И даже тем, кто всё хотел бы сгладить
в зеркальной робкой памяти людей,
не дам забыть, как падал ленинградец
на жёлтый снег пустынных площадей.

После постановления 1946 года о журналах «Звезда» и «Ленинград», обвиненных в предоставлении трибуны «безыдейным» авторам, от Ольги требуют публичного разоблачения Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Она, напротив, пишет в защиту Ахматовой, принимает её в их общем с Георгием Макогоненко доме. Там же встречаются Евгений Шварц, Юрий Герман, Николай Тихонов. Следуют новые обвинения стихов Берггольц в «упадничестве и индивидуализме», «воспевании темы страдания и ужасов перенесенной блокады». Новая книга поэтессы «Говорит Ленинград» изъята из книжных магазинов и библиотек.

В 1949-1952 годы в своем дневнике Ольга описывает поездку на строительство Волго-Донского канала и в колхоз в селе Старое Рахино. Эти записи о «безысходной, жуткой каторге, именуемой «великой стройкой коммунизма» и послевоенной деревне, одни из самых страшных страниц в её тетрадях, наравне с тюремными и блокадными. С другой стороны, в 1951 опубликована героико-романтическая поэма «Первороссийск», и за неё Берггольц присуждена та самая Сталинская премия. Ольга страдает от алкоголизма и своей невозможности излечиться.

В 1957 году Верховный суд СССР выносит определение об отмене приговора растрелляному в 1938 первому мужу Борису Корнилову с формулировкой «за отсутствием состава преступления». История повторяется со многими коллегами по писательскому цеху.

В последующие годы выйдут в печать лучшие, по мнению самой Ольги Фёдоровны, ее книги – сборник стихотворений «Узел» и повесть «Дневные звёзды».

С 1959 года Ольга Фёдоровна жила в доме № 20 на набережной Чёрной речки в Ленинграде. Там в 1973, споткнувшись о том Эмиля Золя, она упала и сломала шейку бедра, после чего с трудом передвигалась на костылях. 13 ноября 1975 года Ольга Фёдоровна умерла. Ей было 65 лет. Она завещала похоронить себя на Пискарёвском кладбище, где покоятся сотни тысяч жертв блокады, но городские власти распорядились о захоронении на Литераторских мостках Волковского кладбища. Хоронили почти тайно, памятник на могиле появился только в 2005 году.

Дневниковые тетради Ольги Берггольц были изъяты сразу после её смерти. Сестра Мария Фёдоровна судилась за них, но в итоге архив был отправлен в московский ЦГАЛИ (сейчас РГАЛИ). Только в 1990-е отрывки из дневников Ольги Фёдоровны впервые пришли к читателю. 17 сентября 1941 года в блокадном Ленинграде она записала: «Сегодня Коля закопает эти мои дневники. Всё-таки в них много правды, несмотря на их ничтожность и мелкость. Если выживу – пригодятся, чтоб написать всю правду». Возможно, эти опубликованные дневники и стали главной книгой Ольги Берггольц.

Дневниковые записи цитировались по изданию:
Берггольц О. «Я пишу здесь только правду». Из дневников. 1923-1971 / Ольга Берггольц. – М : КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2024.

#ольгаберггольц