Два кило дуранды*

Спустя 25 лет Василий Сергеевич так пишет об этом:
«Сегодня день моей большой скорби. Четверть века прошло, как я больше не в школе. Много всего пережито и пролито слёз. Но всё ещё живу мыслью о школе, а здоровье подорвалось. Сейчас под впечатлением от посещения вчера в Луге быв. уч-цы Тони Демидовой, учительницы англ. языка в 5-й школе. Подарил ей фото класса, где она в 1936 году.»

30 декабря 1975 его награждают:
«Вчера вручили медаль «30 лет Победы над Германией», как участнику войны. Не много радости мне в этом в мои годы, но сознаёшь, что и твоя доля вложена и кровь пролита не зря. Была бы большая обида, если бы обошли этим. Собралось за получением медали человек 15, уже убелённых сединой..»

Василий Савельев прожил долгую жизнь: 88 лет, и до последнего момента он продолжал вести свой дневник.

#василийсавельев

Друзья, мы провели с вами восемь месяцев вместе с Владимиром, Ольгой и Василием. Это очень ценный опыт для нас и, надеемся, для вас тоже.

С следующих постах мы хотим рассказать, как сложилась дальше судьба наших очевидцев.

В 1942 и 1943 годах Василий Савельев, находясь в оккупации, заботится о своей семье, теряет близких друзей и товарищей, неоднократно становится свидетелем военных преступлений немецких войск и кропотливо описывает эту реальность.

8 февраля 1944 года в Красные Горы заходит Красная Армия. Он пишет: «Наконец-то мы после 2,5 лет молчаливого ожидания увидели свою родную Красную Армию! Она пришла к нам 8-го числа. Сколько надо иметь героизма и самоотвержения, чтобы преодолеть наше бездорожье, т. к. шли не по дорогам, а по болотам, мхам и лесам, и упорное сопротивление немцев. Теперь линия фронта уже отодвигается, но ведь он прошел и через нас. Сколько ужаса, незабываемых потрясений пришлось пережить в эти дни! Этого даже невозможно описать словами. [..] Были убиты Семёновы: Коля, Володя, Лида и сама Антонина умерла после от большого ранения. В боях за Красные Горы пало очень много бойцов у Каменки и у Маяка. До вступления наших нас всех из деревни немцы согнали в клуб, где продержали до своего отступления в 4 часа утра. На этом с немцами и кончилось.. »

25 февраля 1944 года Василий Савельев призван в РККА. В составе 3-его Прибалтийского фронта освобождает Ленинградскую и Псковскую области.

23 августа 1944 года был ранен в ногу на границе Эстонии и Латвии. Госпитализирован в Печорах. Впоследствии переведен в Лугу, а потом и Ленинград, где его навещает жена Александра.

В ноябре 1944 года строит укрепления на границе с Финляндией.

9 мая 1945 года он застает уже в демобилизации в Красных горах. Он пишет: «.. Да, победа пришла, но чего она стоила, каких жертв, и будут ли оправданы эти миллионные жертвы? Я не вижу для народа просвета, проблеска луча, ясного голубого неба. Только на словах народ пользуется всем, а на деле этим пользуются только водители.. »

После войны Василий Сергеевич продолжает работать учителем в Красных горах, поcещает курсы в Институте усовершенствования учителей в Ленинграде.

У него возникает конфликт с новым директором школы. Конфликт этот выливается в обоюдные обвинения: зимой 1950 года он узнает, что на него собирают по деревне сведения, кем он был при оккупации. Он также пишет письмо с критикой директора в «Учительскую газету».

9 апреля 1951 года эта история получает развязку:
«.. На меня зав. РОНО Виноградов с директором подали целое дело с материалом, обвиняющим меня. Написали не только о том, что я работал в школе при немцах, но что избивал учеников, распространял через учеников портреты Гитлера, и обрабатывал учеников в духе фашизма. Директор нашёл людей, написавших на меня, как Борисова П., который, развалив колхоз, скрылся; Быстрова В., что я избивал учеников, и Романову В., а также, кто-то из райкома партии.
И вот ОблОНО, не разбирая ничего, постановило уволить меня с учительства. Начальник сектора кадров Гусаров настаивал на увольнении сразу, а зав. Андреев — на увольнении после учебного года. Моим словам нисколько не верили.»

22 ноября 1951 года он последний день работает в школе.

Все попытки Василия и его жены защитить репутацию и сохранить призвание терпят неудачу: «..Пришло письмо из Министерства, но, как и следовало ожидать, получилась одна отписка, никакого сердца, никакого расследования. Где же найти правду, справедливость? Наверное, только в могиле. Решение ОблОНО оставлено в силе. Неужели я выброшен из школы навсегда? Неужели мои знания, мой опыт и всё, что собрано кропотливым трудом, выброшено в мусорную яму? А я должен быть лесорубом! Крепись, Василий Сергеевич, переноси весь этот сон наяву, довольно проливать слёзы.»

Он работает лесорубом, занимается мелким ремонтом, помогает соседям, тяжело переживает утрату любимого дела.

Владимир Богданов
15 апреля 1942 года

Днем, когда шел со столовой на Демидовым встретил Гульку, я снес домой суп и мы пошли с ним болтаться ибо погода теплая и пригожая. Решили сходить в кино, стали пытаться сесть на трамвай, народу порядочно, когда трамвай тронулся нас толкнули и мы по своей слабости оба свалились на панель. Побрели до Невского пешком, в кино народу громадная очередь, пришлось повернуть взад пяты, но до дому добрались всеже на трамвае. На лестнице, когда подымался домой встретил Тишку Савкина, который спускался от меня, прихватил его назад. Оказывается его Маслов посылает подписываться на заем, мне назначили сумму на 700 р., я вежливо отклонил это предложение и сказал, что придя на днях сам на завод с карточками поговорю с Масловым лично. Потолковали о заводе, из нашего всего отдела из старых рабочих в живых осталось около 4-6 чел, остальные отдали богу душу. В цеху конечно никто не работает, тех кто еще путается заставляют сгребать снег, ходить с подпиской на заем к «болельщикам» и т.п. вообщем волынка. 

Поговорили на том и расстались. Вечером из стационара прибыл отец, но долго здесь не задержится, наверно на днях уедет работать на Ладожское озеро и я опять останусь за хозяина. Мать и тетя Сюта лежат пластами совершенно не встают, не знаю выживут ли они?

#владимирбогданов

Ольга Берггольц
12 апреля 1942 года

Вчера объявили сталинских лауреатов. Это мероприятие ничего общего не имеет с искусством. А сколько возле него возни, оскорбленных самолюбий, интриг. И за что награждают! Рядом с титанической Седьмой симфонией — раболепствующая посредственность и льстивая бездарность, и ее — больше всего. И за нее — возвеличивают, платят. Брр...
Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу!
Эти премии — не стимул, а путь к гибели искусства. Живу двойственно: вдруг с ужасом, с тоской, с отчаянием — слушая радио или читая газеты — понимаю, какая ложь и кошмар все, что происходит, понимаю это сердцем, вижу, что и после войны ничего не изменится.

#ольгаберггольц

Владимир Богданов
10 апреля 1942 года

Сижу пишу при свете двух коптилок, время около 9 ч. веч. все наши спят, мне-ж сегодня, что-то рано не хочется ложиться. Эти дни я совсем замотался. Целый день на ногах. И на целый день набирается работы, так что ни минутки ни отдыхаешь. То встаешь в 6ч. у. и бежишь в кооператив, если есть какая нибудь выдача. Обычно-ж встаю в 8ч. иду в булочную, прихожу пою моих больных (мать не встает совершенно, тетя Сюта только к чаю и обеду), прибираю комнату, причем много сил и времени отбирает буржуйка, меня совсем даконала пилка дров, Надежда почти не находится дома и с дровами больше приходится возиться мне. Переломал на топку все легкие вещи, столики, сундуки, стулья, ящики, все, что не нужно. Часто ходим с Надеждой в дом 12ть за тети Маниными вещами, потом иду в столовую за супом, часто захожу к отцу в стационар на Герцена 53., потом вожусь с обедом, болтаешься на Сенную, в кооператив и так до вечера пока ни ложишься спать. Ноги за последние дни сильно сдали. Особенно за последние дни. Сегодня-же знобит и ломает, болит бок, погода сырая видно схватил простуду. Между прочим о погоде, эти дни на улице по весеннему тепло (до +7 в тени) конечно очень сыро, но снег сошел и проклятой зиме видимо крышка. Нащет продуктов: по сравнению с прошлым месяцем значительно хуже. Нет никаких круп (один горох, особенно в столовой) мяса тоже видимо нет, последнюю выдачу, дали рыбой — селедками. Все были так рады соленому, я так ел с жадностью и не мог долго отпиться. Не знаю как будет дальше но подвоз сейчас очень плохой. Из новостей: отец отболтался 10 дней в стационаре, его еще оставили на 5ть, после-же он наверно сразу уедет работать на Ладажское озеро, там говорят приличные условия. Шурка и Генька попрежнему в госпиталях, был у меня сегодня Гулька он действительно лежал, теперь бродит, живет на Фонтанке у Обухового моста, просил заходить, будет время забегу. Сам я пока все бюллетеню, уже 4 месяца. Больше пока новостей нет, что будет дальше. Да между прочим меня как и многих замучала цынга, очень распухли десны, кровоточат, пью хвойный настой с уксусом, полощу марганцовкой, мало толку — нет свежих продуктов в городе.

#владимирбогданов

Василий Савельев
9 апреля 1942 года

Четверг. 
Наступило резкое потепление. Вчера шёл дождь и сегодня к вечеру тоже. Снег гонит быстро, и плохо будет, если не будет его: ведь я надеялся на наст, что по нему вывожу навоз, золото ночное и строительный материал а также подвезу дров. Уже два дня как прилетели скворцы и жаворонки. Сегодня откопал яму с закопанным добром и яму с картофелем. Все оказалось в очень хорошем состоянии. Но книги мои в корзине покрылись инеем и стали влажными.

#василийсавельев

Василий Савельев
6 апреля 1942 года

Понедельник. Второй день Пасхи, но праздничного настроения, и прочего ничего, ни у кого нет. С Олегом ездил на себе за сеном на Ижлово. Силы у меня за поездку за хлебом очень убавились, да и ноги еще не зажили. Пока ездил за сеном, сильно устал и вспотел. Догнала бежанская Иванова, нуждающаяся, в сене и договорился с ней, что завтра илу к ним и продаю остатки сена за молоко. Только походы йэти надоели мне. Лазил в колодец, который за моё отсутствие заморозили и занесло снегом. Долго пришлось поработать, чтобы очистить.

Морозы и сейчас стоят большие — до 16˚ по утрам и днём мало оттаивает, хотя и усиленно светит солнце; но мешают резкие ветры. Наверное, не будет весны до мая месяца....

#василийсавельев

Ольга Берггольц
3 апреля 1942 года

<...> Получили письмо от отца, с какой-то станции Глазовой, от 28/III. Он пишет: «Родные мои, обратитесь к кому угодно (к Берии и т.д.), но освободите меня отсюда». Он едет с 17/III, их кормят один раз в день, да и то не каждый день. В их вагоне уже 6 человек умерло в пути, и еще несколько на очереди. Отец пишет: «Силы гаснут, страдаю животом...» Он заканчивает письмо: «Простите меня за всё худое...»

Боже мой! За что же мы бьёмся, за что погиб Коля, за что я хожу с пылающей раной в сердце? За систему, при которой чудесного человека, отличного военного врача, настоящего русского патриота вот так ни за что оскорбили, скомкали, обрекли на гибель, и с этим ничего нельзя было поделать?
А ведь «освободить» отца почти невозможно. Кто же будет заниматься спасением какого-то доктора? «Спасают народ!» К кому кинуться? Писать челобитные – я же знаю по опыту, что это просто волокита. Попробую поговорить завтра с Фадеевым, но разве этот вельможа сделает хоть что-либо реальное? Вот центр<альный> клуб НКВД просит устроить им вечер и выступить у них. М б, там удастся растрогать кого-нибудь из чинов и добиться до Берия или кого-нибудь в этом роде? Всё это бесполезно, я знаю, но буду пробовать. Если отец выживет, он доберётся до Красноярска, куда его направляют, – а м б, он уже погиб? Где искать его? Кто этим сейчас будет заниматься? О, подлость, подлость.

Хотела писать для радио, о Хамармере и стихи о себе для «Правды», – и после письма отца ничего не могу, – отрава заливает, со дна души поднялись все пузыри, все обиды. Чорт знает что, – преследуют и преследуют с самой юности – и меня, и друзей, и близких, да за что же, доколе же... Может быть, Коленька мой и впрямь счастливей меня?!.

#ольгаберггольц

Федор Христофорович Берггольц. 17 марта 1942 г. депортирован из Ленинграда как «социально опасный элемент» в соответствии с секретным постановлением Военного совета Ленинградского фронта об обязательной депортации немецкого и финского населения.

Семья Берггольц, фото 1926 г. Федор Христофорович и Мария Тимофеевна с дочерьми Марией (сидит) и Ольгой (стоит).
Источник: ИРЛИ.

Владимир Богданов
31 марта – 1 апреля 1942 года

31 марта
Встал в 7 ч. утра, мать заэкономила пару карточек хлеба, дала мне, дала мне. Выпил кипятку, оделся потеплее и довольно бодро отправился на завод. Шел довольно бодро, потому что с утра не уставши, правда на Бульваре Профсоюзов споткнулся и упал прямо лбом об лед, но благополучно оправился и двинулся дальше. Погода мне явно благоприятствовала, легкий морозец и солнышко. Так помаленьку и добрел до завода, правда к концу ноги заметно сдали. Поход закончился удачно. Без волынки выдали рабочую карточку и я не отдохнувши, но довольный двинулся обратно. Обратный путь был тяжел, как-никак, я слабость брала свое. К концу пути ноги совсем задеревенели и только то, что получил карточку придало мне силы и я благополучно добрел домой. По дороге выкупил хлеб, немного свинтил, ибо утерпеть не в силах. Отец еще не получил на себя и тетю Сюту карточки, когда я пришел и мы разделили мой хлеб, попили кипяточку. Вечером отец получил карточки и мы обычно пообедали. Так и прошел этот день.

1 апреля
Отец с утра ушел в стационар, оставив на меня все хозяйство. Мы же с Надеждой тронулись в булочную за хлебом. Попили чайку, пока копался дома подошло время идти за обедом. Зашел предварительно к отцу в трест, взял там новый пропуск в столовую. В столовке были сегодня приличные обеды. Взял 5-ть супов с пшеном и 5-ть каш гороховых с овсянкой и побрел домой, довольный что обеспечил обедом. В 3ч. пошел в поликлинику, взял номерок к врачу. Пока ждал приема прошел наверно целый час. Бюллетень мне продлили до 7-го апреля. Пришел, пообедал, скипятил чайку и лег спать.

#владимирбогданов

Ольга Берггольц
29 марта 1942 года

Опять воздушная тревога. В комнате громко говорит радио, и рокота зениток почти не слышно. Не уходим из номера, и это зря, — надо было бы поберечь Муську. Я не то что совсем не боюсь, а как-то не могу решить — идти в убежище или нет.
Сегодня была на 7 симфонии Шостаковича. О, какая мука, что нельзя рассказать об этом Коле, какая обида и несправедливость, что он не услышит ее. Как он любил музыку, как благоговейно относился к ней.
Я внутренне все время рыдала, слушая первую часть, и так изнемогла от немыслимого напряжения, слушая ее, что середина как-то пропала. Слыхали ли ее в Ленинграде, наши? Мне хочется написать им об этом. Может быть, это можно будет передать по радио.
Я завтра зайду к Шостаковичу, подарю ему свою поэмку, попрошу его написать несколько строк для ленинградцев, и если удастся написать о концерте — отправлю в Ленинград с оказией.

#ольгаберггольц