Два кило дуранды*

Иван Жилинский
10 марта 1942 года

Мороз с утра 20°, к 10 часам 14°. Встал в 5 ч. 30 м. утра и ушел в очередь к магазину, который откроется в 7 часов. Прошел слух, что будет мясо. В 10 ½ час. меня пришла сменить Оля. Она вернулась в 14 ½ час. ни с чем. Сегодня мяса не будет, будут выдавать крупу, но мы уже получили (поспешили) горох.

К вечеру мороз 1°. Идет небольшой снег с перерывами.
Приходил Леонид Михайлович, принес хлеб, которого у него не хватало вчера. Оля этот хлеб пускает на могилы, и вот теперь, кажется, у нее все на расход по могилам собрано. Слава Богу, с мертвыми будет «покончен вопрос; больше не надо ни песен, ни слез»...
Л. М. мы пригласили выпить чаю. Он согласился и достал свой сахар, кор. масло и хлеб. Угостил нас. Нам с Олей досталось граммов по 25 масла и гр. по 30 сахара. Мы блаженствовали. Давно не пробовали сахару. Л. М. настолько был благодарен мне за данные ему уроки по фотографии, что не пожалел щедро угостить нас и сахаром, и маслом. Он военный и, видимо, близко стоит к продовольствию.

У забора Земской больницы на улице лежит уже шестой день солдат, лицом вниз, в телогрейке, в сапогах, в ватной шапке, с пикой.
Кладбище так разбухло, что не только все занято уже полностью до линии ж. д. и до деревоотделочн. фабр., но и сзади дошло до совхоза и углубляется все дальше. До сих пор нет света (с 12/XI или, вернее, с 1/XI). Радио так и не работает на Школьной, с 1 января, хотя по всем другим улицам уже действует.
На Дибуновской ул. у помойной ямы лежит женщина, и у ног ее ребенок, уже несколько дней. Мне рассказала по пути женщина: в их общежитии семейных умерла мать, осталось 3 детей. Приехала ее родственница, забрала все вещи и, не похоронив, уехала, взяв с собою продовольствен. карточки. Дети обречены на голод. Здесь же увозили одну больную к себе родственницу, и вот голодная, лежащая в кроватке девочка лет 8 (что случай описан выше) громко запросила уходящих: «Тетенька, возьмите и меня, я еще жива»...
Теперь нигде нет играющих детей. Нет вообще бегающих. Все, начиная от детей и кончая стариками, тихо передвигаются. Дети больше говорят о хлебе, о карточках, о кооперативе, о том, что сегодня «будут давать». Я с ул. Горсткиной захватил куклу и елочные украшения и подарил их Тоне (девочке лет 7) Сыропатовой. Она была рада, поблагодарила, куда-то спрятала, и все. Ее день, ее внимание обращены изо дня в день на один вопрос, когда будем есть? На всех детях отпечаток озабоченности.
Сегодня был сильный обстрел Лен-да и со стороны Петергофа и, видимо, со стороны Левашово. С последнего направления слышно было передвижение танков и даже пулеметная стрельба.

11 марта 1942 года

Мороз 20°. Похоронили Петра Николаевича и маму рядом в одну могилу. С могильщиком рассчитались.

12 марта 1942 года

Мороз 18°. Голодали без хлеба. Надеялись получить мясо. Стояли в очереди с 5 час. утра, но не получили, не хватило.

13 марта 1942 года

Мороз 22°. Оля ушла в очередь с 4-х часов. К 11 часам получили гречневой крупы 600 гр. (200x3) и мяса 600 (200x3). Праздник... Торжество. Сегодня выручили заказчики, принесли 400 гр. хлеба.

#иванжилинский

Иван Жилинский
9 марта 1942 года

Мороз 4°. Договорилась Оля с могильщиком, что будет вырыта яма в среду 11/III к 11 час. Сменяли Петины желтые туфли на 700 гр. конины. В кооперативе получили овсяную крупу. Обедали дивно: мясной суп. Редчайшее блюдо. Был Леонид Михайлович Мазур (31 пол. почт., ... штаб бригады). Он произвел со мною полный расчет за Фэд, случайно мною приобретенный со всеми принадлежностями. Конечно, я на этом деле немного заработал. Продал ему Фэд (аппарат), увеличитель к нему, бачок для проявл., ванночек 3 шт. 13x18, 2 патр. проявит., Фэд, бумаги бром-серебр. 9x2 2 пачки по 20 листов, проявителя для бумаг на раствор 500 граммов. За это получил: 2 кило хлеба, около 500 граммов табаку (1/2 пачки) двухрублевого (дрянь), 100 граммов сахару. Особо продал руководство за 40 руб. к Фэду и к увеличителю.

Мимо нас к кладбищу и по Серебрякову переулку в особенности все везут и везут на саночках люди покойников. Сколько сотен их провозят ежедневно, не сосчитать. Теперь уже редко, очень редко попадается покойник в гробу, все больше зашитые в одеяло, в простыню или просто в тряпицы. Жуткая, бесцеремонная картина, но все так привыкли к этому безысходному явлению, что никто не задумывается... Дело поставлено как-то так, что не сразу голодом умертвляет обстановка людей, а измором, и все чувствуют, что «сегодня ты, а завтра — я», но от бессилия люди не мыслят и, покоряясь судьбе, ждут. Все внимание всех — получить хлеб без очереди, получить хоть на 5 граммов больше.

Спичек на март дали — рабочим по 2 коробки, служащим и иждивенцам — по 1 коробке. У всех дома в большом почете лучина, прикуривание, хождение за огнем. На рынке 1 кор. спичек 15 руб. или 50 гр. хлеба (кусочек, говорят). Перед милицией сейчас поставлена задача — борьба со спекуляцией, и вот теперь за деньги и спичек не купишь: стоит человек на базаре, держит коробку спичек и говорит: «за кусочек хлеба» — если нет хлеба, то и без спичек уйдешь домой.
К вечеру Оля получила в магазине на 3 наши карточки 300 гр. кор. масла. Это величайшее счастье. Это редчайший, даже первый у нас, кажется, случай в этом году. Также получили 600 граммов (200x3) гороха.
Вечером пилю чай с хлебом, намазаным маслом. Испытывали счастье и блаженство.

#иванжилинский

Иван Жилинский
4 марта 1942 года

Мороз 15° с сильным ветром, суровый день. Жутко холодно. Утром прикрепился к Новодеревенcк. магаз. № 44 на Моск. ул. Там же получил и хлеб. Подсунул свои карточки и получил здесь же мяса 600 гр. за февр. и 450 гр. клюквы на троих. Крупу же не дали, обнаружив, что я не здесь был прикреплен. Ел дома второй раз в жизни сырое мясо, и оно очень мне понравилось. С горчицей, перцем и солью. Часть на сковородке, на воде отварил и минут 5 подержал. Сыт. За день было 4 заказчика по фото, каждый принес по 100 гр. хлеба. Вот день уже и обеспечен.

К вечеру пришла Оля. Привезли покойника Петра. В прачечной. Оля сварила мясной суп с ячневой крупой. Она принесла граммов 400 клея. Еще принесла граммов 30—40 кокосового масла. На похороны ликвидировали за 175 руб. Петины черные ботинки Вересовым. Оля отдыхает и греется на плите. Умыла на ней и ноги. Будут истоплены все печи, пойдем спать.
Говорят, что со стороны Левашево немец наших гонит. Бегут беженцы.

Это для Новодеревенцев неприятность. До сих пор на Школьной не работает радио, хотя на остальных улицах хоть слабо, но есть, и говорит. В городе мобилизовано население на очистку улиц. Особенно очищаются трамвайные пути. Провода почти исправлены. Вчера я в загсе получил все документы на маму к похоронам. У Оли есть на Петю. Завтра надо хлопотать о могиле для них. Это сложно. Будем завтра просить протекции Нины Сыропатовой....

7 марта 1942 года

Мороз 5°. Возвратился с Горсткиной к 4 час. дня. Оля сообщила мне, что выкопать могилу стоит 2 кило хлеба и 500 руб. деньгами. Это значит, хлеб по 400 р. = 800 + 500=1300 руб. за могилу. Я уговариваю Олю и маму и Петю похоронить в общую могилу (братскую), это будет стоить всего 40 руб., т. е. по 20 руб. с покойника, но Оля неумолима. Как я ее ни уверял, что она сама похожа на покойника — один скелет, обтянутый кожей, что лучше на себя, еще живых, истратить эти 2600 руб. (1300+1300), но она... Дуру не переубедишь! Придется похоронить без пользы и еще 2600 руб. Могильщик Ал-др Сергеевич Тепляков, Дибуновская, 107.

#иванжилинский

Иван Жилинский
3 марта 1942 года

Снова мороз достиг 10°. У Оли хлебные 2 карточки на 600 гр., у меня одна на 300 гр. Часть из 300 гр. я съел вчера, взяв в долг у Сыропатовых, а потому сегодня утром, съев за чаем весь остаток хлеба, весь день был без хлеба. Хотя к вечеру продал мамины валенки за 175 гр. хлеба, 30 гр. масла и 60 руб. деньгами, все это съел в загсе при оформлении мамы. В загсе получил все похоронные документы и свидетельство. Весь день провел в хлопотах и на ногах, на ходу, начиная с базара. Мар. Ив. надулась и не покупает у меня ничего на хлеб. Голоден. Поел овощи, картофель сушеный и пил кофе. Истопил и комнатную нашу печь, и плиту. Очень, очень скучаю по моей Оле. Весь день почему-то у меня о ней болит сердце. Не случилось бы с ней чего? 
Думая о Пете, о Ноне, Оле и Марфете, я решил предложить Ольгуше заменить этим детям отца. Мы бездетные, ну, и будем жить одной большой семьей. Оля и я, Марфета, Нона и Оля. Мне кажется, у нас будет дружная и радостная трудовая жизнь, а мы с Ольгушей по крайней мере станем семейными людьми. Наверное, придется из Ленинграда переехать, т. к. их обратно не пропишут. Ну, что ж? 
Завтра с Олечкой на эту тему у нас будет много разговора. Вот как-то, бедная, она доберется? Дай Бог ей силы и здоровья! 
Вчера прошел слух, что будто по радио сообщили, что город перед опасностью; рекомендуется запастись водой. А в чем дело? Неизвестно. Был сегодня в «Гастрономе»: мясо было, но я из загса поздно пришел. Теперь будет 5/III. Клюквы еще нет. На спички нет нормы. Остальное как будто у нас за февраль получено. Завтра надо прикрепиться к магазину. Пойду в 44 номер.

#иванжилинский

Кадры из документального фильма "Блокада", реж. Сергей Лозница, 2005, Лендок.

Нина Белоблодская
28 февраля 1942 года

В старинном тихом городке Гаврилов-Ям мы живем и лечимся. В трудные месяцы войны с ее нуждой жители города делали все возможное, чтобы поставить на ноги сотни умирающих людей. Под госпиталь отдали школу и несколько учреждений.

Женщины города много сделали для нас. Это они белили и чистили помещения, оборудовали палаты и столовые, стирали наше белье и обрабатывали в дезокамерах одежду, ухаживали за тяжелыми больными. Комнаты сверкали чистотой и свежестью. На койках белоснежное белье и мягкие покрывала. Организован ежедневный врачебный осмотр, лечение. В столовой диетическое питание, белый хлеб, масло, сахар.

Очень хорошо запомнилась баня в первый день приезда. Сколько душевного тепла и заботы мы здесь увидели! Десятки приветливых женщин встретили нашу партию с улыбками и добрыми словами. Распределяли кабинки, помогали раздеваться. Но когда девочки сбросили истлевшее на теле, четыре месяца не менявшееся белье и предстали в виде усохших серых скелетов, наши помощницы остолбенели, в глазах застыл ужас. Раздался громкий плач. Такое они не ожидали увидеть. Мы разделись, зашли в парные. На скамейках аккуратно расставлены тазики, разложены мочалки, мыло. Группа женщин здесь дожидается нас, чтобы разнести воду, помочь мыться. Но и они не могли оставаться спокойными: кто заплакал, кто отвернулся, а одной стало дурно, она упала. Мы упросили женщин уйти. Мылись сами, помогая друг другу. Это была первая баня за пять месяцев блокадной жизни. Мы парились, грелись, обливались горячей водой. Отдыхали и снова мылись, парились, грелись. Чувствовали, как оживают клеточки тела, как ускоряется ток крови в сосудах. Здесь, в бане, мы впервые явственно ощутили, что чудо совершилось: мы живем! Мы будем жить!

Но последующие дни показали, что радость наша преждевременна: у большинства наступило кризисное состояние. Девочки расслабились, потеряли остаток сил, стали вялыми, безразличными. Многие не могут держаться на ногах. Им приносят еду, помогают вставать, ходить. Частыми стали случаи смерти. Это ужасно — умирать, когда ты уже спасен, когда все муки остались позади.

Мы держимся втроем: Эсфирь Левина, Галина Петрусенко и я. Наш путь самый длинный — до Красноярска и Иркутска. Мы понимаем, что впереди ожидают новые трудности, нужно накапливать силы. Поправляемся медленно, едим с жадностью, но никогда не наедаемся. Врачи строго следят, чтобы больные не переедали — это грозит смертью. Трехразовое питание в столовой платное. Уже месяц, как мы полностью, оплачиваем продукты и обеды в пути и на лечении. Подходят к концу деньги. Приходится строго экономить. Девочки продают последнюю одежду, чтобы оплатить обеды и купить молока. Я не могу позволить себе такую вольность, берегу одежду для работы...

28 февраля нас вывезли в Ярославль для дальнейшей эвакуации. Самых слабых отправили в больницы для продолжения лечения. Стали сгибаться ноги, и я могу поднимать их на ступеньки вагонных лестниц. Я уже не заползаю на четвереньках, а захожу, как все здоровые люди. Мои друзья тоже поправились и окрепли. Спасибо вам, добрые люди из Гаврилов-Яма! Спасибо за ваши заботы и добрые сердца.

#нинабелоблодская

Иван Жилинский
24 февраля 1942 года

Обстрел. Мороз 10—18°.

25 февраля 1942 года

Заболел. Желудок — понос. Эпидемическое. Бюллетень по 28/II вкл. Лечусь марганцевым раствором. Была Фаля, попрощалась с мамой. Ушла, боится обстрела.

26 февраля 1942 года

Мороз 26°. Обстрел.

Кадры из документального фильма "Блокада", реж. Сергей Лозница, 2005, Лендок.

Иван Жилинский
21 февраля 1942 года

Мороз 8°. Солнце днем весеннее.

22 февраля 1942 года

Пришла с Горсткиной женщина, Паша Соловьева, и сказала, что Петр Николаевич умер 20/II. Его привели ослабевшего с улицы. Карточки у него уже украдены. Двери квартиры раскрыты и ключей нет. Воровство и мародерство. Оля пошла туда 22/II.

23 февраля 1942 года

Мороз. На работе нет председателя, не у кого получить разрешение на отпуск. Был на базаре, продал к.., купил свечей, трость, бензин. В «Гастрономе» получил горох и сыр вместо масла. Готовил себе сам обед, пюре-горох.

#иванжилинский

Иван Жилинский
18 февраля 1942 года

Мороз 18°. Без дров. С 15/II ждем Петра, но он не идет. Идет очень интенсивный обстрел Лен-да и Нов. Деревни.

19 февраля 1942 года

Мороз 30°. Интенсивный обстрел Лен-да. Хлеба недостаточно. Взяли на 21/II.

20 февраля 1942 года

Мороз 30°. Днем 6°. Вечером 4°. Со службы начал ежедневно приносить Оле дровишки, топить буржуйку. Ели чудесную редкую вещь — манную кашу! Послал сам Бог ужин. Хлеба не было, а М. И., что должна купить за 1 кило [хлеба] фланель, заболела.

#иванжилинский

Иван Жилинский
14 февраля 1942 года

Мороз. Топим буржуйку кух. столом. Достать дрова из ямы Ал-ра Ив-ча нет сил. Дрова от стола жжем экономно. Хлеб вышел. Взял в долг у М. И. 300 гр. хлеба +400 гр. по карточке за патефон. Ура! М. И. принесла за крепдешиновое платье 3 кило хлеба (— 300 гр.). После прибавки хлеба и налаживания водоснабжения хлебопекарен хлеб не стали люди придерживать и стали смелее делать приобретения. Приобретают же хлебные короли, как то: продавцы и кассирши их хлебных и продуктовых магазинов и т. д. В ночь на 15/II ночевал Петушков. Пили на кухне чай (трапеза с сахаром и сыром)....

15 февраля 1942 года

Потеплело. Сретенье. Мар. Никол, (молочница) предсказывает, что приметы по Покрову, что без оттепели зима и т. п., а потому будет очень ранняя и дружная весна. Будет тепло. Весь день идет обстрел Лен-да.

16 февраля 1942 года

Мороз. Обстрел. То же и по Нов. Деревне. Слава Богу, с нашим домом и нами благополучно. С 18/II поступил на работу на «Белодеревец» мастером сборочного цеха. С 20/II получаю рабоч. карточку. Нет денег. Почта ни у нас, ни на Кам. Острове не работает, приобрел на табак с ромашкой фотобумагу — клад. Выгодная сделка. Буду принимать заказы на увеличивание портретов.

#иванжилинский

Жительница блокадного Ленинграда на набережной Рошаля (в настоящее время — Адмиралтейская набережная) у штабеля дров. Время съемки: 1942 г.
Автор: Николай Хандогин.

Иван Жилинский
11 февраля 1942 года

Мороз. Очередь за хлебом с 7 ч. утра до 11 ½ ч. Оля уже волновалась и хотела идти меня разыскивать. С 11/II прибавили норму хлеба: рабочие — 500 тр., служащ. 400 гр., иждивенцы 300 гр. Радости нет конца!!! В пятницу пойду рабочим на «Красн. Мебельщик» из-за пайка, и работа в 20 шагах от дома. Продолжал писать обращение к немцам. В саду нарвал черной смородины — заварили в чай. Можно пить. Сегодня хлеба хватило. Пришел 3-й заказчик фото (100 гр. хлеба), Оля на 25 гр. табаку принесла тоже 100 гр. хлеба.

12 февраля 1942 года

Мороз 5°. Продали патефон за 1 ½ кило хлеба, карточкой по 400 гр. в день, и еще кое-что продала Оля, — всего на 2600 граммов. Еще М. И. Оля продала простыни, — материал желтый, бязь, за 800 гр. + кружева, всего за 1000 гр. Приготовили и сторговали на обмен Олино светлое крепдешин, платье за 3 кило хлеба. Продажа через Мар. Ивановну. Вересовы рассчитались со мною табаком за лекарства, починку, за мясорубку. Мы стали сытно есть хлеб. Делали Вересовым на заказ горчицу с маслом, сахаром, уксусом и т. д. Не забыли, конечно, и себя! Завтра Оля пойдет в «Гастроном» за крупою, сахаром, и что будет? У «Нардома» в ущельях трупы убитых прохожих. Возле Мар. Ив. сарая найдена голова человека. Рано и поздно вечером опасно ходить по улицам. Едят людей. Холодец какой-то группой, под фирмой артели, сбывался даже в столовые…

13 февраля 1942 года

Мороз. Начали ломать и сжигать Олин (Ив.) кухонный стол (в нем больше дерева).

#иванжилинский

В одном купе со мной едут друзья— Алевтина, Людмила Ростовцева, Эсфирь Левина, Галина Петрусенко, Зина Нилова. Алевтина настойчиво уговаривает меня ехать в Казань к ее родным:
— У меня хорошая семья. Тебя встретят, как родную. Все продукты свои: картофель, овощи, молоко. Мы отдохнем, поправимся, Вместе будем работать. Дипломы получили, в любой школе место найдется. Можно в сельской школе устроиться, а если захочешь, будешь просить места в городе — там школ много.
Я очень благодарна Але. Нет слов, чтобы выразить всю меру признательности. Знаю, что мне будет в Алиной семье хорошо и тепло, как дома. Но отчетливо сознаю: не имею права. Не имею права вторгаться в чужую семью со своим голодом, слабостями, болезнями. Не имею права пользоваться чужими благами в это трудное военное время. Нужно строить собственную жизнь самой, как бы ни было трудно.
— Аля, родная моя, ты самый близкий мне друг. Я очень благодарна за приглашение. Но я твердо решила ехать по направлению в Иркутск. Это мой долг.
— Но у тебя денег не хватит до Иркутска, погибнешь от голода. Разве без денег можно так далеко ехать? Кто тебе поможет в пути? Продукты дорогие, за проезд нужно платить. На что ты рассчитываешь?
— Нас трое. Вместе будем выкручиваться. Теперь самое трудное осталось позади. Я должна рассчитывать только на свои силы. У меня нет другого выхода.
В Ярославле — конечная станция. Поезд сбавляет скорость. День теплый, солнечный. Сугробы чистейшего снега искрятся множеством цветных снежинок. Мы смотрим, словно завороженные, на плотных круглолицых женщин с живыми веселыми глазами. С удивлением наблюдаем, как легко и быстро они ходят. Не верится, что и мы были такими всего несколько месяцев назад. Выгружаемся медленно, помогаем друг другу спускаться по ступенькам вниз. Ноги не сгибаются, приходится сползать на четвереньках. С трудом тащим скудные узелки. Выглядим странно в измятых широких пальто, в грязных шарфах и полотенцах на головах, с почерневшими от худобы и грязи лицами. Негнущиеся тонкие ноги-палочки едва удерживают тела, с трудом передвигаются по этому сверкающему снежному великолепию. Со всех сторон слышим возгласы:
— Ленинградцы приехали!
— Смотрите, голодающих привезли! Блокадников!
Собирается толпа. Смотрят с любопытством и жалостью. Воцаряется гнетущая тишина. Нам это неприятно — мы еще не утратили человеческого достоинства. Сопровождающий объявляет, что всех желающих отправят на лечение на две недели, а потом спецпоездом вывезут в Сибирь. Тем, кто желает ехать самостоятельно, будет оказана помощь в приобретении билетов и посадке в поезда без очереди. В эвакопункте выдается обед и хлеб. Отправка на лечение в город Гаврилов-Ям через четыре часа.