⃗*ೃ༄ 𝘓𝘢 𝘮𝘦𝘳 𝘮𝘶𝘳𝘮𝘶𝘳𝘦

#schizzo ; #soukoku

Холодные руки скользят по тёплой спине. Холод ощущается даже сквозь ткань футболки. Хотя, что с нее взять? Они и не всегда из плотной ткани, тем более она домашняя. Накахара фыркает, пока по телу бегут мурашки. Чуя уже привык, что Дазай, приходя с улицы, греется об его тело. Весьма забавно, как считает Чуя.

— Там не было настолько холодно, — подмечает Накахара, кладя руки на плечи Дазая и поднимает на него голову.

— Пра-а-а-вда? — протягивает Осаму и улыбается. — Чиби просто такой горячий.

— Боже, — Накахара закатывает глаза. — Замолчи, умоляю.

Дазай посмеивается и наконец-то убирает руки со спины Чуи, кладя их на талию, поверх футболки. Он смотрит на Накахару и улыбается. Карие глаза блещут спокойствием, ясностью и счастьем. Чуя любит видеть это. Любит видеть, как в карих глазах будто затесалось солнце, которое своими лучами покрывает древесную кору.

Осаму думает то же самое о Чуе: безумно и безмерно нравится смотреть в голубые, пронзительные глаза, в которых отражается спокойное небо, а иногда бушует и море. Возможно, схожие на перья павлина, но от этого хуже не становится, даже наоборот — лучше.

— Ты такой злой, — бурчит Осаму, скользя губами по лбу, затем по переносице и опускаясь к кончику носа. Дазай улавливает, как Чуя вздыхает.

— Это просто ты домой вернулся, — Накахара хмыкает, приподнимая голову выше, чтобы коснуться губ Осаму в самом невесомом касание и заглядывает ему в глаза. — Ты купил что я просил?

Дазай только хотел поцеловать Чую, как тут же замирает. Он поджимает губы и едва сдерживает смешки, но всё равно стыдливо отводит взгляд в сторону.

— Дазай! — Чуя опускает руки с чужих плеч и скрещивает их на груди.

— Я забыл!

— Тогда иди в магазин сейчас, — тон Чуи не оставляет мест для возражений, но попытаться надо.

— А поцелуй? — невинно спрашивает Дазай и умоляюще смотрит на Чую. Чуя мотает головой. — Там, кстати, дождь начался...

— Ничего страшного, не растаешь.

Чуя фыркает, показательно отвернув голову, строя из себя самого обиженного человека. Иногда хочется баловаться и устраивать эти шалости.

— Конечно, я же не состою из сладкого, как Чиби, — начинает Дазай. — На сколько там, кстати, вышел чек у стоматолога?

— Дазай!

— Бегу, любовь моя! — ловко Дазай отходит от Чуи, тут же исчезая за входной дверью вместе с зонтом.

[ 🪷 ]``;;

Дайвбомбинг — маневр при обгоне, когда атакующий пилот перед поворотом смещается на внутренний радиус и тормозит значительно позже соперника. Гоночный болид буквально «ныряет» внутрь поворота. Этим агрессивным трюком пользуется Макс Ферстаппен

🫥🫥🫥

#schizzo ; #soukoku #au

— Чуя Накахара, команда Ferrari, — начинает один из представителей жюри.

Все трибуны в напряжении, все те, кто смотря трансляцию онлайн — замерли в ожидание. Абсолютно каждый затаил дыхание. Было очевидно, что Чуя занимает первое место.

— Первое место, но... — радостные возгласы людей тут же стихают. Накахара даже не успевает подняться на этот пьедесталь. Его соперники смотрят на него — тоже не понимают в чём дело. Они так же, как и Чуя абсолютно уверены в чистоте его заезда в этом сезоне. — Вы нарушили правило, за которое вам полагается дисквалификация. Обгон с агрессивными намерениями, поэтому первое место достаётся Дазаю Осаму, команда Mercedes. Накахара занимает второе.

Эгоистично и слишком импульсивно, но Накахара просто ушёл с награждения. Дазаю вручают кубок, но Осаму совершенно не ощущает вкуса победы. Он был победителем три сезона до этого. Чуя же — совсем недавно присоеденившийся гонщик к команде Ferrari. Признаться честно, навыки Чуи колоссальные. Дазай бы даже не побоялся сказать, что этот парень буквально с рождения гоняет. Возможно, Чуя до попадания в Формулу 1 тренировался настолько усердно, что слился с любыми автомобилями, тем более с болидом.

Чуя умело уходит от репортёров, уходит с территории проведения мероприятия. Социальные сети в это же время – награждение ещё не закончилось – кишат возгласами недовольных фанатов: «Какого чёрта его отстранили?!»; «FIA боятся нового победителя?!»

Дазай не смог связаться с Чуей. Оказалось, что он заблокировал номер Осаму, хотя, честно, они даже не были близкими друг другу. Они не были никем, кроме соперников.

— Почему они выдвинули ему это обвинение? — Дазай поворачивается к техническому директору команды Mercedes. — Он не совершал агрессивный манёвр, там даже намёка на то, что я пострадаю — не было.

Мори задумчиво глядел повтор трансляции и этого момента.

— Понятия не имею, — Огай вздохнул. — Они как будто за уши притянули это обвинение, даже не удосужившись накинуть ему штрафные секунды, как предупреждение. Просто дисквалифицирован.

— И я об этом же, — Осаму потирает висок. — Это же первый его сезон, да? До этого только какие-то локальные мероприятия.

Огай кивает.

— Но Чуя совершил дайвбомбинг. Возможно, им не понравилось, что «новичок» полез в золотую жилу известных гонщиков в истории Формулы.

Уведомление раздаётся на их телефонах. СМИ кишат новостью: «Чуя Накахара и прощальный пост в социальной сети.»

И фотография, где Накахара стоит в бомбере Ferrari, спиной к камере, а лицом к своему красному болиду. Одноимённый Арахабаки. Никто не даёт имена своим болидам, но Чуя сделал это.

Красноречивая надпись под фотографией: «The winner takes it all.»

Чуя оказался прав, когда выложил это. Он получил абсолютно всё: славу, известность, имя, которое запомнили миллионы. Но не кубок за сезон.

Восходящая звезда, которая слишком быстро превратилась в комету и прогорела.

#schizzo ; #soukoku

Лепестки цветущей сакуры, опадают на асфальт, траву и водоёмы в парках. По всем улочкам разносится этот аромат. Иногда все нуждаются в отдыхе, особенно в тёплый весенний день, когда солнечные лучи греют макушку, люди вокруг смеются, а туристы мечтательно созерцают красоту вокруг.

Иногда даже самые уставшие останавливаются посмотреть на этот мир. Что может быть лучше, чем природа вокруг? Возможно, улыбки людей. Возможно, смеющиеся дети.

Возможно, любовь.

Даже самые суровые улыбаются котам на улице.
Даже опаздывающие люди подкормят бездомных собак.
Даже маленькие дети окажут помощь старшим.
Даже пожилые подбодрят добрым словом.

Люди удивительны.

Накахара смотрит под собственные ноги, наблюдая сколько листьев уже опало с деревьев. Создаётся впечатление будто ты идёшь в лесу по тропе, усыпанной цветами.

Дазай ловко подхватывает его под локоть, потянув в сторону.

— Ты так задумался, что чуть в столб не врезался, — Осаму посмеивается. Его рука с локтя спадает на ладонь Чуи, мягко обхватывая. Он заглядывается на его глаза. — О чём думаешь?

Чуя оглядывает улицу, пытаясь удостовериться — не соврал ли ему Дазай. Впрочем, столб там действительно был. Даже такие могущественные люди бывают такими неуклюжими. Эта мысль даже забавляет и заставляет заземлиться.

— Ни о чём, — Чуя пожимает плечами. — Туристов в этом году много.

— Их всегда много, — Дазай улыбается, переводя взгляд на людей вокруг.

Чуя кивает. Возможно, раньше он просто был занят своими делами, что даже не успевал глядеть вокруг.

Не успевает Накахара опомнится, как Дазай уже тащит его к метро и они останааливаются у какой-то толпы. Сначала Чуя хотел возмутиться, но затем услышал музыку.

Уличные музыканты.

Накахара давно их не слышал, давно не останавливался на улице вот так. Казалось, это все осталось в те времена, когда они с Дазаем сбегали с собраний и шлялись по городу. Что-то меняется, а что-то остаётся неизменным.

Хотя, по правде говоря, сейчас они тоже сбежали с работ. Удивительно, правда?

И хоть под такую поп-музыку вальса не станцуешь, то в квартире Дазай этот эксперимент и устраивает. Вечно где-то успевает находить и покупать виниловые пластинки (невзначай пополняет коллекцию Чуи), а затем ставит на проигрыватель и слишком довольно улыбается, предлагая свою руку.

Такие вечера стали особенностью и традицией. Как бы банальным это не становилось со временем — оба они так не считают — это никогда не надоедало.

Хочется быть к тебе ближе
и лепестком белым вишни
затеряться в кармане рубашки.

[ 🪷 ]``;;

когда мне будут платить за форс песен жени мильковского?

#schizzo ; #soukoku ; #odazai

Дазай точно пару раз в неделю прокручивает в голове то, как умирал Ода. Это последнее, что он хотел бы вспоминать в своей жизни и желательно, чтобы это забылось, но тогда сотрется память о друге. Это кажется чем-то слишком отвратительным по отношению к тому, кто принимал тебя. У Осаму просто нет силы воли для того, чтобы не вспоминать о том, что делало ему больно.

Пожалуй, это не единственное, что могло причинить боль, но самое запоминающиеся.

Агентство не поддерживает Осаму: им всегда хочется докопаться до истины, справедливости и правды. Дазай слишком задержался на тёмной стороне жизни, слепо не верит в справедливость, хоть и сам старается её иногда восстановить. Дазаю больше нравилось пропадать несколько дней в неделю в барах, ища поводы выпить и выпивку. К счастью, поводов находилось не мало.

У Дазая совершенно нет силы воли, чтобы не вспоминать о боли. Именно этим он и промышляет в баре, именно с этими мыслями он допивает последний стакан виски.

Дазай абсолютно готов ко всему. Жизнь в Мафии ему много чему научила.

Самое приятное совершенно не это, а вечерние дни в квартире.

Дазай садится ближе к Чуе, пока тот кладёт голову ему на плечо. Они любители смотреть американские фильмы, чаще про фантастических тварей и расслабляться. Накахара вечно ворчит о том, что Дазай слишком сильно давит ему на ребра, пока обнимает, а Осаму — о нелогичном сюжете и дырах в режиссуре. Каждый в своём репертуаре. Их ничем не удивить: в своей жизни они видели много.

— Когда инопланетяне убьют всех этих идиотов? — Осаму обводит пальцем экран ноутбука, указывая на людей.

— Это же фильм, — отвечает Чуя и хмыкает. — Здесь всегда будет мир. Любой ценой.

Дазай лишь закатывает глаза. Любой сюжет уходит в счастливый конец, который добивается действительно любой ценой. Но он происходит. Дазай думал о том, сколько ему ещё надо потратить в своей жизни, чтобы наступил счастливый конец.

Счастливый конец, наверное, не стоит ждать. Возможно, для него нужно что-то делать. У Дазая нет терпения и силы на это. У него нет терпения на общение с бесполезными людьми, в частности это касается только работы — это отнимает слишком много времени. Что в Мафии, что в агентстве — Осаму не слишком то и сильно желал разглагольствовать. В Мафии методы были ужаснее, а в агентстве он просто чаще любитель наблюдать со стороны, прежде чем втиснуться в дело. Конечно, наблюдателем быть легче.

Даже если ты наблюдатель, который давно нашёл развилки событий в своей голове.

Мозг неустанно работает, мозг вечно что-то анализирует и не затыкается. У Осаму не остается никакой силы воли, чтобы заткнуть его — приходится вспоминать о боли.

Дазаю хотелось дотянуть до момента, когда он поймет, что он живой, но слишком быстро перестал в это верить и ждать.

В эту секунду: сидя с Чуей на диване, смотря очередной фильм и иногда смеясь с сюжета — он понимает:

Он живой.

Несмотря на всю боль, весь жизненный путь.

Он живой.
И ему это нравится.

#schizzo ; #morizai

— Я считаю себя хорошим человеком, — произносит мальчишка, сидя на стуле. Он неловко поправляет рукава своего тёплого свитера. В квартире никогда не холодно, но ему нравится ощущать тепло вдвойне. — Я никогда не делал плохих вещей.

Мори не помнит, как они вообще до нити этого диалога. Казалось, Дазай просто озвучивал всё, что появлялось в его голове.

— Что ты считаешь плохим? — спрашивает Огай, садясь напротив него. Дазай в последнее время не так часто идёт на такой контакт, поэтому Мори хватается за каждую возможность. Иногда ему кажется, что этот мальчишка — всего лишь песок в руках.

— Людей нельзя бить, — отвечает Осаму, пододвигая к себе кружку с какао. — Никого нельзя бить. И унижать. В школе рассказывали, что после такого надо обращаться к взрослым.

Мори кивает.

— Животных тоже не надо бить, — продолжает Осаму и вздыхает. — Красть в магазине нельзя...

— А что ты считаешь хорошим? — Мори его перебивает.

Осаму замолкает, обдумывая вопрос. Его пальцы сжимают ручку кружки и он делает глоток. Облизывает губы, прежде чем заговорить.

— Не мешаться людям.

— Не мешаться? — Мори слегка выпрямляется, не понимая, что это значит.

— Быть тихим, не привлекать внимание, — Осаму пожимает плечами. — Разве это не так?

Огай, конечно, не ждал, что Дазай скажет, например о доброте, но это... Это что-то, что он не мог даже предположить.

— В классе мне сказали, что я буду хорошим другом, если не буду мешаться, — голос Дазая стал чуть тише. Мори выдохнул, потирая висок.

Дети... Дети бывают самыми жестокими на свете.

— Мешай им, Осаму, — спокойно говорит Огай.

— Тогда я буду плохим другом и они...

Осаму замолкает и больше не смотрит на Огая. Огай слегка напрягается, не понимая — в голове всё же есть догадки — что Дазай от него хочет утають.

—... Будут ругаться, — Осаму как-будто подбирал нужное слово, которое скроет правду.

— И как они ругаются? Кулаками?

Дазай кивает. Мори потирает переносицу и вздыхает.

— Я пойду с тобой завтра в школу.

Звучит, как приговор и этот приговор явно не для Осаму. Осаму может себе представить зачем пойдёт Огай, но возражать не стал. Возможно, иногда важно обратиться за помощью ко взрослым. А Мори, будучи очень честным человеком, едва сдержал желание сказать: «Бей их в ответ.»

Всё же, ребёнка учить плохому не надо, хотя иногда мужчине кажется, что лучше так. С чего бы он вообще вдруг должен смотреть, как его ребёнок приходит с синяками? Не поймут с первого раза, то Огай даст Дазаю карт-бланш на всё. И на моральные принципы будет наплевать. Его ребёнок и так замкнутый в себе.

Возможно, придётся подумать о переводе в другую школу или на домашнее обучение.

#schizzo ; #soukoku

— Ты слишком сильно веришь в невозможное, — произносит Чуя, лениво рассматривая чужую пачку сигарет в своей руке. Кажется, эта марка давно въелась в голову и отпечаталась в памяти за единственным человек.

Так происходит со многими вещами, когда вы сближаетесь с людьми. Невозможно не запоминать что-то, что когда-то принадлежало другому. Дазай никогда и не курил, возможно, люди начинают это от тоски и грызущего чувство одиночества. Дазай не сознаётся в причине этого решения — Чуя мысленно может догадаться, что послужило этому, но вслух никогда не сознаешься.

— Мне кажется, это гибло, Дазай — Чуя проговаривает это так, словно довод был произнесëн самому себе. Но Дазай даже не спросил: «Почему?», поэтому объяснение и собственное мнение не стало долго ждать реакции. — Бессмысленно верить во что-то, тешить себя надеждой, а потом разочароваться, что этого никогда бы не произошло. Так что, нет, я бы не верил в невозможное — это глупая затея для мечтателей.

Накахара небрежно пожимает плечами. Осаму вспоминает, почему его сердце предательски ускоряло пульс, глядя на этого человека. Прямолинейность — это определённо та черта, которую Дазай ценил в Чуе, даже если от неё бывало тошно. Чуя не собирался никогда нежно гладить по голове за ошибки, скорее, строго выдвигал приговоры, давая выбор: либо так, либо больше никогда.

К сожалению, это «больше никогда» произошло быстрее, чем Дазай мог бы ожидать. Дазай пытался что-то сделать, но попытки сродни людьми не ценятся, нужен только результат, а не твой путь до этого результата. Нет результата — не существует должного уважения. До результата Осаму дойти не успел. Скользкое чувство вины проскальзывало в груди каждый раз, когда стоило подумать.

— Ты прав, наверное, — Дазай украдкой смотрит на него.

Молчание повисает между ними, как что-то липкое и незаполненное. В их отношениях всегда было что-то незаполненно.

— Ты всегда был слишком высокого мнения обо мне, — сквозь затаившуюся тишину прорезается голос Чуи. Дазай ему кивает.

— Пожалуй, так и есть, Чуя, — как-то разочарованно удаётся это произнести, будто Осаму жалеет об этом.

Возвышать человека в своих глазах из-за любви и честности — дело гиблое. Как бы не ценилась искренность, то стоило бы учиться видеть в лоб и дать отпор.

Чуя никогда не врал — Дазай хочет в это верить, потому что Чуя — человек слова, — но и Накахара не без грехов в этом плане. Дазай замечал, что между ними пропасть недосказанного.

Не о самих отношениях и проблемах, хотя, возможно, в этом тоже существовала доля правды. Проблема заключалась вот в чëм: Дазай был для Чуи на ладоне, а Чуя для Дазая бескрайним чёрным полотном, на котором только со временем могут оказаться цвета, но полная картина так и не выстроилась.

— Но именно это и погубило меня, — Осаму убирает руки в пальто, отводя взгляд вдаль перрона. Пусто. Люди давно разошлись, встречаясь с близкими, уезжая домой.

— Никто из нас не был хорошим, Дазай, — Накахара отдаёт ему пачку сигарет. — Но и плохих среди нас не было.

Осаму ему кивает. Это правда: люди никогда не могут быть белыми и пушистыми или полным воплощением зла. Страшно, когда твоя жизнь поделена только на чёрное и белое, но и от серых красок становилось не лучше. Наверное, лучше разочаровываться сразу. Или разворачиваться.

Верить в невозможное — глупая затея для мечтателей. Как жаль, что Осаму всегда был мечтателем: с самого детства, весь свой подростковый возраст и даже будучи взрослым и, вроде бы, зрелым человеком. Но зрелость не определяется возрастом.

Это Чуя дал понять еще несколько лет назад, в разгар какой-то ссоры. Дазай в тот момент для него был лишь инфантильным ребёнком, надеющийся на лучшее.

Дазай и не винит за эту прямолинейную грубость: так оно и было. Сознался Осаму только через время в момент встречи после долгого затишья.

Тяжёло быть с кем-то, когда даже с самим собой ты не можешь найти общий язык.

Как жаль, что весь разговор остался горечью на языке даже сквозь время. Как жаль, что недосказанностей стало больше, а они теперь оба повели себя как дети. Нет правых и нет виноватых. Хотя по-человечески, из-за гордости, из-за присущей боли и эмоциональсти — хотелось обвинять во всех бедах кого угодно, но не себя. Попытка избавиться от ответственности или не дать сердцу окончательно разломаться.

Правда со временем получается так, что вина, перешедшая на человека из-за своей боли — резко оказывается в твоей груди и теперь ты во всю мощь чувствуешь эту боль.

Некоторые раны прошлого не умеют затягиваться полностью.
Некоторые раны прошлого начинают напоминать о себе, когда видишь что-то, что принадлежало не тебе, но олицетворяло только одного человека, осевшего грузом в памяти. Лишним грузом, которое нельзя было так легко сбросить, как ненужный балласт.
Некоторые раны прошлого начинают напоминать о себе, когда кто-то произносит слово, которое почему-то стало отголоском уст одного человека, который когда-то это мог сказать.
Какие-то вкусы и запахи всегда будут в людской памяти ассоциироваться только с единственными в их жизни: будь то ушедшие или пришедшие.

Хорошо, что со временем это может исчезнуть.
Плохо, что оно может быть травмой, которая просто так: по твоему хотению и щелчку пальцев — не вытравить из головы.

[ 🪷 ]``;;

в какой-то степени верлен в какие-то моменты жизни чуи становится гиперопекающий взрослым из-за того, что он растил чую один, после кончины родителей. Их разница в возрасте — девять лет и поль действительно в какой-то момент понял, что просто не может спокойно, аккуратно опекать чую, после того, как у него появилось витилиго и паршивые отношения.

но это не отменяет того, что в своих мыслях, в свои девятнадцать он недолюбливал чую. там была только гиперопека. стресс от смерти родителей, ответственность за брата — всё повлияло на это, а затем ещё и переходный возраст, а в европе этот возраст проходит весьма... весело. чуя проводил время либо в больницах, либо вне дома, стараясь не так часто быть наедине с верленом, ощущая его чувства и настрой от этого. чуя бы хотел его не осуждать и понять, - в какой-то степени он понимал всё – но обида от понимания не исчезает, потому что чуя бы хотел, чтобы его старший брат хотя бы не смотрел на него осуждающе за решения в жизни🌟

#schizzo ; #soukoku ; #v_au

Полгода в отношениях с Дазаем пролетели быстро. Учась в одном университете, хоть и на разных профессиях — у вас есть карт-бланш на большее количество времени вместе. Более того, они любят устраивать ночёвки, лениво лежа в постели, пока такие же ленивые поцелуи растворяются на губах. Вместе с этими пролетающими месяцами — на теле Чуи появлялись новые пятна. Дазай, который уже наизусть выучил то, как выглядит тело Накахары — насторожился, но Чуя уверял, что всё под контролем.

Они встречаются у ворот университета. Накахара получает поцелуй в макушку и слушает, как Осаму рассказывает, что Йосано в очередной раз не поддерживает её идеи уходить с важных пар. Главный аргумент Дазая — скучные преподаватели.

Это был последний день перед каникулами.

— Так ты полетишь обратно домой? — спрашивает Осаму, держа руку Чуи в своей, пока они идут по парку.

— Ага, — начинает Накахара. — Верлен все мозги мне проел, что я обязан познакомиться с его любимым мужчиной.

— Разве он в отношениях?

— С недавних пор, — Чуя пожимает плечами. — Но, кстати...

Дазай поворачивает голову, взглянув на Чую и задерживая на нём взгляд.

— Ты полетишь со мной.

Осаму на секунду застывает, пытаясь переварить услышанное.

— Что?

— А ты не хочешь?

— Хочу, конечно, — тут же отвечает Дазай, даже не задумываясь над ответом. Для Осаму это отличная возможность повидать и Париж, и то, как Чуя вообще живёт в своей более привычной жизни, в кругу до боли знакомых улиц и, возможно, знакомых.

— А Верлен? — Осаму пытается понять, где они будут жить. Они же не могут затесаться в одной квартире, устраивая парные свидания. — Или в Европе любители двойных свиданий?

— Не-а, — Чуя хмыкнул. — Европейцы предпочитают уединение и классические стандарты для сближений.

Осаму кивает, запоминая эту информацию. Что-ж, это весьма интересно, потому что Дазай был как-то наслышан о том, что такая практика присутствует в других странах, но углубляться не стал.


Дазая успокоила мысль, что ему не надо делать визу, иначе с этим провозились бы долго. Но единственное, что не укладывалось в голове: Чуя отказывается принимать деньги за перелёт во Францию. Дазай перестал с ним спорить в тот момент, когда Чуя уже начал ему угрожать, что задушит подушкой, если он не заткнëтся. А терять возможность полететь на родину Чуи — он не хотел.

Париж встретил их яркими лучами солнца и тёплой погодой. Осаму всё ещё отходит от долгого перелёта и, честно, очень сильно хочет спать. Джетлаг никогда никого не щадил.

Чуя идет с ним под руку, а колëсики чемоданов гремят из разных сторон. Они садятся в машину к Полю и Накахара замечает мужчину. Кажется, тот самый любимый.

— Получается, у нас двойное знакомство? — произносит Верлен и хмыкает, оглядывая Дазая. Они с Дазаем толком нормально не познакомились.

Осаму лишь слегка нахмурился, пытаясь понять французскую речь, которая заполнила автомобиль. Чуя переводил ему всё в заметках, чтобы Дазай не выпал из их диалога.

— Чуя, это Артюр Рембо, — произносит Поль, слегка указав своей ладонью на темноволосого мужчину рядом с ним на пассажирском.

— Рад знакомству, — отвечает Накахара, протягивая руку вперёд, чтобы аккуратно пожать её.

— Я тоже, — отзывает Рембо, улыбнувшись Накахаре через плечо. — Верлен много рассказывал о тебе, а это...?

Артюр невзначай кивнул в сторону Дазая, стараясь, чтобы Чуя понял.

— Это Дазай, — отвечает Чуя. — Мой молодой человек.

Осаму, услышав, что Накахара назвал его фамилию, то тут же улыбнулся, хоть и весьма устало. Рембо ему так же улыбнулся, более мягко. Пока они добирались до квартиры, где раньше жил Чуя вместе с Верленом, то Осаму задремал вместе с Чуей, поэтому двое мужчин не стали как либо докапываться до младших. Всё-таки перелёт.

Квартира была уютная. Осаму то и дело разглядывал интерьер, но больше всего он разглядывал комнату Чуи.

— Я им нравлюсь? — спрашивает Дазай ни с того, ни с сего, обернувшись на Чую.

— Ты переживаешь?

Осаму кивает.

— Это первый раз, когда кто-то знакомит меня со своими близкими, — поясняет Дазай, поворачиваясь к Чуе полностью.

— Я тоже никого никогда не знакомил с Верленом, — Чуя усмехнулся, пожав плечами.

Эти слова странно подействовали на них. Это приятно — быть единственным, кому выпала такая честь.

Верлен и Рембо вместе готовили ужин. Чуя и Дазай сидели в комнате, слыша лишь то, как играет джазовая пластинка на виниловом проигрывателе и тихий, приятный смех, наполненный любовью.

— Как они познакомились? — Осаму отвлекается от рассматривания каких-то книг у Чуи.

— В Лувре, кажется, — задумчиво отвечает Накахара.

— Французам не надоедают собственные достопримечательности?

— Конечно, нет, это же искусство! — Чуя возмущается и Осаму притягивает его ближе к себе, касаясь носом его шеи и посмеивается.

— Понял-понял...Mon amour?

Чуя смотрит на Дазая, расплываясь в тёплой улыбке.

— Mon amour, — подтверждает Накахара, казалось бы больше для того, чтобы подтвердить статус, а не само произношение.

За ужином, в кругу небольшой «семьи», если так можно называть друг друга на первой встречи царила слегка напряженная атмосфера, как заметил Дазай.

— У тебя пятна, — произносит Поль. Чуя смотрит на него, как на идиота: «Ты думаешь, я не в курсе?» — Новые, Чуя.

Накахара выдыхает, слегка сжав вилку. Рембо смотрит на них двоих, кутаясь в тёплом свитере, который взял у Поля. Чуя вообще был удивлен, что теперь Верлен носит дома свитера вместе с Артюром.

— Ничего страшного, — отвечает Чуя.

— Чуя.

— Поль, давай мы позже обсудим это? — Рембо втиснулся в разговор, аккуратно кладя свою руку поверх чужой ладони. Он мельком знает историю болезни Чуи, но за семейном ужином — это не то, что хотелось бы обсуждать, когда вы только встретились.

— Чуя, о чём вы? — шепотом произносит Дазай, замечая, как Чуя сверлит взглядом старшего брата.

— О пятнах, — отвечает Накахара.

— Что-то серьёзное?

— Нет, пока нет.

Осаму опечаленным взглядом оглядел Чую, словно кот, который вымаливает прощение у хозяина за то, что разбил любимую вазу. Накахара лишь слабо улыбнулся. Ему не привыкать, что Поль так опекает его.

— Чуя, в Японии интересно? — Рембо смотрит на них двоих, улыбаясь и Накахара кивает. — Кажется, ты отлично выучил японский, судя по тому, как легко ты общаешься со своим возлюбленным. Не трудно понимать японские конструкции?

— Осаму мне иногда помогает в чём-то, — Чуя взглянул на Дазая. В конце концов, они два путеводителя друг друга в двух разных точках Земли.

— Он кажется надёжным, — негромко произносит Рембо, ловя удивленный взгляд Поля. — Что?

— Ничего, — Верлен вздыхает. — Просто надеюсь, что он не окажется таким же.

— Таким же? — Артюр вопросительно вскидывает бровь. — Mon coeur, не перекладывай прошлое Чуи на его нынешний этап. Многое меняется, люди разные. Тем более, разве японское воспитание не отличается от Европы?

Чуя, пока Верлен и Поль переговаривались, лишь спросил тот же вопрос у Дазая.

— В Японии ценится гармония и стабильность, — Чуя переводит речь Дазая. — Осаму говорил, что у них всё с этим... Довольно серьëзно. Предложение встречаться звучит напрямую, японцы часто в разногласиях слышат партнера «между строк», а личное пространство становится вашим общим.

Рембо кивает, улыбнувшись взглянув на Дазая. Дазай неловко улыбнулся.

— Во Франции по другому, — Чуя усмехается, говоря это Осаму. — Мы ценим свободу и до одури пропитаны романтикой. У нас обычно чёткие границы в хобби, друзьях и работе в отношениях.

Дазай кивает. Он не особо то и желал ограничивать в чём-то Чую, хотя японская традиция с личным пространством Осаму привлекала, но уважение к Чуе затмевает это.

После ужина Осаму исчез в ванной комнате, а они втроем сидели за столом. Верлен сверлил Чую взглядом.

— Ты хоть чем-то пользуешься? Чуя, твоих пятен стало больше, — недовольно произносит Поль.

— Нет, — отвечает Накахара. В учёбе он совсем замотался с тем, чтобы сходить ко врачу и получить рецепты на гормональные мази и прочую брехню, которая ему уже надоела.

!продолжение в комм

[ 🪷 ]``;;

с нежнятиной в сердце люблю хэдканонить такие ласковые, бережные прозвища
чуя вечно называет: дорогой
а у осаму язык не поворачивается сказать что-то, кроме: жизнь моя, любовь моя

#schizzo ; #soukoku ; #omegaverse

Веранда ресторана Токио, украшенная красивыми гирляндами, переливающиеся золотистым цветом. В углу из незаметной колонки доносилась мелодия. Ноты трогали душу, хотя казалось бы, этот вечер и без этого ласково касается души, сводя с ума от любви.

— Смотря на вас, хочется верить в судьбу, — спокойно произносит Мори, оглядывая своего повзрослевшего сына. Дазай кровным не был, но за годы жизни: Дазай называет Огая отцом, а тот в свою очередь кличет его сыном. Всех всё устраивает.

— Мори-сан, а 'Саму вам не рассказывал? — Чуя взглянул на Дазая, прежде чем поймать взгляд мужчины напротив. — Выяснилось, что у нас весьма высокая биологическая совместимость.

Мори улыбается. Он этому не удивлён, чутьё подсказывало, что в этой истории есть что-то, против чего пойти невозможно. Тем не менее, он рад услышать это.

Повод, по которому они собрались на семейном ужине, в скромной компании — знает только Осаму. Когда сердце стучит в груди, а в голове вспоминаются только тягучие феромоны омеги, то тебе будет плевать на всё: это сносит голову. В самом чистейшем смысле, которое можно было только придумать. Пожалуй, Осаму плевать на время и то, сколько они знакомы. Любовь никогда так не кружила ему голову.

— Я рада, что мы наконец-то собрались все вместе, — произносит Коë, улыбнувшись. С Огаем она виделась только пару раз, но тем не менее, она весьма впечатлена им. Осаму на мужчину совершенно не похож. Впрочем, Чуя на Коë тоже не похож, хотя они брат и сестра.

— Ага, только кое-кого не хватает, — Накахара закатывает глаза. — Верлен совсем голову потерял в своей Франции и любви к Рембо.

Коë пустила смешок. На самом деле, Поль просто не успел купить билеты обратно в Японию и будут они тут со своим возлюбленным лишь через пару дней.

Осаму встаёт из-за стола и аккуратно подходит к Чуе, вставая за спинку стула. Он наклоняется, лениво коснувшись носом виска Накахары. Чуя чувствует феромоны. Лёгкие, еле слышные, но самые родные.

— Потанцуем, любовь моя? — прошептал Дазай, вытягивая руку вперёд.

Чуя, конечно же, соглашается. Им абсолютно всегда было всё равно на людей вокруг, когда они есть друг у друга. Разве есть что-то, что сравнится с этим ощущением: когда ты забываешь о всём мире и тонешь в глазах, смотрящих на тебя.

Они выходят ближе к центру веранды, словно, тут специально пустое место. Осаму держит Чую за талию, пока рука Чуи покоится на его плече. Они скрепляют ладони вместе и начинают подстраиваться под плавный ритм мелодии, которая обволакивала их.

— Как бы ты жил без меня, любовь моя? — с мягкой улыбкой прошептал Осаму, хотя смешок соскользнул с его губ.

— Ты должен благодарить небеса за то, что я растаял перед твоими ухаживаниями, — в ответ прошептал Чуя, замечая, как Дазай лишь театрально на секунду нахмурился.

— Не поверишь, но я уже это делаю, с первого дня наших отношений.

Они улыбаются друг другу, скользя по импровизированному паркету. Осаму наклоняет Чую, придерживая за поясницу и ласково касается кончиком носа чужого, следом оставив поцелуй на родных губах. Он так же ловко поднимает его, заставляя покружиться. Чуе кажется, что голова у него кружится точно не от танца.

— Знаешь, любовь моя, — начинает шёпотом Осаму, пока ритм танца не ускользает в сторону вальса. — Если бы не ты, то я бы так и не научился жить моментом и не гадать о будущем. По крайней мере, потому что я знаю, что в будущем ты будешь со мной, а остальное? Плевать. Проблемы уйдут, радость будет оставлять отпечатки на душе, а ты... Ты навеки в сердце.

— В каждой вселенной? — шепчет Чуя.

— В каждой вселенной, — подтверждает Осаму, склоняясь к лицу Чуи, чтобы поцеловать.

Огай и Коë увлеченно за этим наблюдают, хотя, если быть точнее, то за ними наблюдает вся веранда. Кто-то снимает эту красоту на память, в числе таких и Озаки. В конце концов, это память, которую хотелось запечатлеть не только глазами, но и в цифровом формате.

Пока поцелуй заставляет их утонуть в друг друге — рука Дазая невзначай нащупывает свой карман и бережно достаёт оттуда коробочку. Мори и Коë переглядываются, удивляясь жесту. Коë затаивает дыхание, а улыбка с лица мужчины так и не спадает. Вчерашний подросток, не желающий видеть окружающих — сегодня становится мужчиной, который совершает такой жест. Хотя Дазай уже не подросток, ему двадцать шесть.

Они отстраняются друг от друга и Осаму, не теряя ни секунды: становится на одно колено перед Чуей, который замирает. Он смотрит на Дазая, как на глупого щенка, который заставляет улыбаться от того, насколько щенок милый. Что-ж, Дазай определённо преданный.

— Не буду скромничать, любовь моя, но ничего и никого лучше тебя в моей жизни не было, — произносит Осаму. — Плевать на мир, на время, на абсолютно всё, пока ты со мной. И... Жизнь моя, ты станешь моим мужем, моей путеводной звездой и маяком?

Люди вокруг затихают, не смея отвести взгляда от пары. Накахара чувствует, как неосознанно вместе с его согласием выскальзывает краткое мурчание. Дазай нелепо улыбается, тут же надевая заветное кольцо из белого золота на палец. Он поспешно поднимается, чтобы взять лицо Чуи в свои руки и поцеловать. Осторожно, нежно и бережно. Такие поцелуи у них часто случаются после секса. Медленные, нежные и необычайно важные.

Когда-то Чуя был прав, любовь — это слаженный механизм, где вы дополнение к друг другу. Ваша жизнь становится ярче: близость становится совершенно иной, дни ярче, а ночи спокойнее. Вместе с любовью расцветает и дом, а в сердце возрастает сад роз без колючих шипов.

— Я так люблю тебя, — шепчет Чуя, отрываясь от Осаму. Кажется, они совершенно забыли, что они не одни в этом месте. И напоминают им об этом радостные возгласы и аплодисменты за душевный момент.

— И я, — отвечает Осаму. — И я люблю тебя, жизнь моя.

[ 🪷 ]``;;

мне искренне жаль, что я не могу так много рассказать всё наперёд.
но следующая глава самый сок🤩

🌟🌟🌟🌟🌟👀👀🌟🌟
👀👀👀👀👀🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
👀👀👀𝐹𝑟𝑒𝑎𝑘𝑠 𝑖𝑛 𝑡ℎ𝑒 𝑚𝑖𝑑𝑠𝑡 𝑜𝑓 𝑑𝑒𝑎𝑡ℎ
😈Chapter 9.
😈
😈
🌟🌟🌟

Это считалось косвенным признанием в симпатии к внешности? Возможно. Но, что поделать, если люди действительно настолько красивы? Тем более, хоть какое-то лёгкое расслабление — не физическое — хотелось получить от обстановки апокалипсиса. Лёгкую передышку, а комплименты — это отличный способ. И уж тем более, такой незамысловатый диалог.

👀👀👀👀😈 ficbook 😈

#fanfic ; #ZA_au

#schizzo ; #soukoku

Дазай ненавидит проводить ночи около больничной койки, ненавидит эти последствия. Ему почему-то совершенно не нравится бледный Чуя под капельницами.

Но сейчас ему надо думать не об этом. Он следует за Накахарой, по следам разрушений Арахабаки, чтобы наконец-то аннулировать Порчу. Враг повержен, больше нет надобности в том, чтобы удерживать Чую в этом состоянии.

Чуи нигде нет.

Дазай хмурится и оглядывается. Он не может не увидеть его. Это яркое пятно не заметить невозможно. Осаму проходит дальше от места битвы и останавливается.

— Чуя? — в голосе Дазая неподдельное удивление. Чуя стоит на ногах, к нему спиной. Красная аура лишь слегка очерчивает фигуру. Красные узоры остаются на теле, но Чуя... спокоен. При отдачи себя в пользу способности — Накахара не может вот так контролировать себя. По крайней мере, не так точно и граммотно.

На голос Дазая Чуя наконец-то обернулся. Глаза не привычно белые — как при Порче — и не голубые, как подобает в обычном состоянии. Красные.

— Не угадал, — раздаётся голос Чуи. Дазай чётко улавливает хриплые ноты, словно, Накахара накурился сигаретами на десять лет вперёд и пожинает последствия.

Осаму скрещивает руки на груди. Неужели подмена? Не может быть.

— Не думаю, что рад видеть тебя, но ты запоздал, — на лице Накахары возникает издевательская улыбка, сродни не похожая на улыбку Чуи. Дазай думает об этом с полной уверенностью. Мимика так же подменена и Дазай уже хочет рвануть ближе, коснуться плеча, пальца, да чего угодно, лишь бы увидеть Чую. Своего Чую.

— Арахабаки? — резкое осознание посещает Дазая, от чего вопросов стало больше.

Накахара Арахабаки ему кивает. Тело под контролем божества, тело абсолютно в сознании, но это не Чуя. Контроль не у Чуи.

— Ты опоздал, — повторяет Арахабаки снова. Дазай морщится от горечи во рту. — Не мëртв.

Он даёт уточнение. Мышцы Дазая слегка расслабились. Логично. Если бы Чуя был мëртвым, смог ли Арахабаки захватить контроль? Совершенно нет.

— Ты украл чужое тело ради шуток? — Осаму делает шаг вперёд, но Арахабаки делает шаг назад, словно, предупреждает.

— Это и моë тело, — напоминает Арахабаки.

— То, что ты сидишь в нём, как в святилище — это не значит, что оно твоё, — Осаму вскидывает бровь. С божеством ему ещё не хватало ругаться. — Мы не будем сейчас в это углубляться. Возвращайся в своë «святилище» и отдай Чую.

Арахабаки хрипло посмеивается. Как это забавно. Забавно настолько, что он теперь полностью понимает, почему Чуя так обозлён на Дазая за шутки. Не то чтобы и сам Арахабаки им рад, но шанс видеть и слышать одновременно – это что-то с чем-то. Словно, ты смотришь на выступление клоуна в цирке. Не иначе.

— Я опоздал и ты забрал контроль, — говорит Дазай, прежде чем на несколько секунд задуматься. — Ради того, чтобы... Сохранить тело? Сохранить Чую?

— Я ожидал, что ты глупее.

— Я ожидал, что ты более непредсказуем.

Они обмениваются странными, надменными взглядами, словно, Арахабаки посчитал это за вызов. Дазай напрягся, стиснув зубы.

— Дай мне хоть немного чувствовать землю под ногами, — Арахабаки закатывает глаза, которые зловеще блестят красным в полутьме. — К твоему счастью, он нужен и мне.

— Как достижение цели?

— Как... приятель.

Осаму замолкает. Чуя многое не рассказывал, оказывается. Арахабаки почти такой же, как и Чуя. Схожи они в том, что оба держат обещания и принципы. Божество, что не жалует людей, а любит лишь разрушать — искренне заботится о том, кто является его святилищем. Чуя заботится о людях так же, словно, они — его личный храм, где можно успокоить душу.

Арахабаки исчезает, когда они почти доходят до спасательной группы. У Дазая на руках тело Чуи. Он дышит, на теле больше нет кровавых узоров, дыхание равнее, чем раньше в таких ситуациях.

Дазай одновременно сожалеет и отчасти рад, что совсем немного запоздал. Но такого следующего счастья может не быть. Впредь Дазай будет успевать.

#schizzo ; #soukoku ; #v_au

— Я так понимаю, дома я буду один? — Верлен косо смотрит на своего брата, наблюдая лишь то, как он поджимает губы.

— Ну, я же вернусь, — произносит Накахара, расслабляя напряжённые плечи. — Я запру тебя снаружи, а ты не закрывайся.

Верлен пожимает плечами. Одна пара ключей – это та ещё каторга, но как есть. Тем более, раз Накахара куда-то собрался.

Прогулка по торговым районам Токио имела свои плоды: потраченные деньги с карт, парочку фотографий и достаточно много пакетов со всем, что было только найти. Накахара чуть не забыл о времени, но в конце концов они с Полем вовремя поехали домой.

— С тобой точно не надо идти?

— Ты что, издеваешься? — Чуя вскидывает бровь, сжимая ключи в ладони. — Мне, по твоему, десять лет?

— Мало ли, что у него на уме, — Поль пожимает плечами. — Хотя бы напиши, как домой пойдёшь.

Чуя махнул рукой, выходя из квартиры.

По пути до метро Накахара немногословно написал Дазаю: всего-то адрес. Недалеко от их университета.

Они пришли одновременно. Чуя лишь неловко и постыдно отводил взгляд в сторону, пока они едва не столкнулись лбами.

— Так и... какая причина встречи? — Дазай обводит взглядом Чую, слишком сильно зацикливаясь на пятнах. — У тебя разве было пятно на второй щеке?

Чуя только хотел ответить на первый вопрос, как тут же опешил от второго. Пятно? Накахара выдыхает.

!Продолжение в ком