#schizzo ; #soukoku
Дазай ненавидит проводить ночи около больничной койки, ненавидит эти последствия. Ему почему-то совершенно не нравится бледный Чуя под капельницами.
Но сейчас ему надо думать не об этом. Он следует за Накахарой, по следам разрушений Арахабаки, чтобы наконец-то аннулировать Порчу. Враг повержен, больше нет надобности в том, чтобы удерживать Чую в этом состоянии.
Чуи нигде нет.
Дазай хмурится и оглядывается. Он не может не увидеть его. Это яркое пятно не заметить невозможно. Осаму проходит дальше от места битвы и останавливается.
— Чуя? — в голосе Дазая неподдельное удивление. Чуя стоит на ногах, к нему спиной. Красная аура лишь слегка очерчивает фигуру. Красные узоры остаются на теле, но Чуя... спокоен. При отдачи себя в пользу способности — Накахара не может вот так контролировать себя. По крайней мере, не так точно и граммотно.
На голос Дазая Чуя наконец-то обернулся. Глаза не привычно белые — как при Порче — и не голубые, как подобает в обычном состоянии. Красные.
— Не угадал, — раздаётся голос Чуи. Дазай чётко улавливает хриплые ноты, словно, Накахара накурился сигаретами на десять лет вперёд и пожинает последствия.
Осаму скрещивает руки на груди. Неужели подмена? Не может быть.
— Не думаю, что рад видеть тебя, но ты запоздал, — на лице Накахары возникает издевательская улыбка, сродни не похожая на улыбку Чуи. Дазай думает об этом с полной уверенностью. Мимика так же подменена и Дазай уже хочет рвануть ближе, коснуться плеча, пальца, да чего угодно, лишь бы увидеть Чую. Своего Чую.
— Арахабаки? — резкое осознание посещает Дазая, от чего вопросов стало больше.
— Ты опоздал, — повторяет Арахабаки снова. Дазай морщится от горечи во рту. — Не мëртв.
Он даёт уточнение. Мышцы Дазая слегка расслабились. Логично. Если бы Чуя был мëртвым, смог ли Арахабаки захватить контроль? Совершенно нет.
— Ты украл чужое тело ради шуток? — Осаму делает шаг вперёд, но Арахабаки делает шаг назад, словно, предупреждает.
— Это и моë тело, — напоминает Арахабаки.
— То, что ты сидишь в нём, как в святилище — это не значит, что оно твоё, — Осаму вскидывает бровь. С божеством ему ещё не хватало ругаться. — Мы не будем сейчас в это углубляться. Возвращайся в своë «святилище» и отдай Чую.
Арахабаки хрипло посмеивается. Как это забавно. Забавно настолько, что он теперь полностью понимает, почему Чуя так обозлён на Дазая за шутки. Не то чтобы и сам Арахабаки им рад, но шанс видеть и слышать одновременно – это что-то с чем-то. Словно, ты смотришь на выступление клоуна в цирке. Не иначе.
— Я опоздал и ты забрал контроль, — говорит Дазай, прежде чем на несколько секунд задуматься. — Ради того, чтобы... Сохранить тело? Сохранить Чую?
— Я ожидал, что ты глупее.
— Я ожидал, что ты более непредсказуем.
Они обмениваются странными, надменными взглядами, словно, Арахабаки посчитал это за вызов. Дазай напрягся, стиснув зубы.
— Дай мне хоть немного чувствовать землю под ногами, — Арахабаки закатывает глаза, которые зловеще блестят красным в полутьме. — К твоему счастью, он нужен и мне.
— Как достижение цели?
— Как... приятель.
Осаму замолкает. Чуя многое не рассказывал, оказывается. Арахабаки почти такой же, как и Чуя. Схожи они в том, что оба держат обещания и принципы. Божество, что не жалует людей, а любит лишь разрушать — искренне заботится о том, кто является его святилищем. Чуя заботится о людях так же, словно, они — его личный храм, где можно успокоить душу.
Арахабаки исчезает, когда они почти доходят до спасательной группы. У Дазая на руках тело Чуи. Он дышит, на теле больше нет кровавых узоров, дыхание равнее, чем раньше в таких ситуациях.
Дазай одновременно сожалеет и отчасти рад, что совсем немного запоздал. Но такого следующего счастья может не быть. Впредь Дазай будет успевать.