Двойной Джон

Как ваши дела? Как учёба/ работа?

Кроме Дастина

В общем, у меня особо нет идей. Накидывайте

351 просмотр...

Я слышал у вас там какой то новый траур в фандоме, и детство Линча, да?

Если честно я в шоке что вы никто не отписались за эти полгода..

Не убивайте

Линч остался стоять, чувствуя, как краска медленно стекает по виску, и понимая, что это, наверное, самый дурацкий и самый правильный день в их жизни. Потому что в ней теперь была бирюзовая стена. И чай. И Джон, который ворчит, но не уходит. И это было гораздо лучше любой идеальной картины.

Новая квартира пахла свежей шпаклёвкой, чужим счастьем и тревожным ожиданием того, что рано или поздно что-то пойдёт не так. Линч решил, что это «что-то» будет стена в коридоре. Потому что стены в гараже не красили, а здесь — можно. И он купил краску. Не ту, что планировал, потому что в магазине запутался в оттенках, а продавщица смотрела на него так, будто он пришёл покупать взрывчатку, а не матовую эмульсию.

Джон обнаружил его через час, когда запах свежей краски уже смешался с запахом тихого отчаяния. Линч сидел на полу посреди коридора, весь в каплях нежно-бирюзового, которое в его голове было «серо-голубым, как небо перед грозой», а на деле оказалось цветом больничных халатов и дешёвых пластиковых игрушек. В руке он сжимал валик, который почему-то был намотан на старую футболку Джона, и смотрел на стену с выражением человека, только что совершившего военное преступление.

— Это что? — голос Джона прозвучал из-за спины с той пугающей тишиной, которая обычно предшествует извержению вулкана.

— Я хотел сделать приятно, — Линч не обернулся, потому что если не видеть последствий, то их как будто и нет. — Это цвет... спокойствия.

— Это цвет моей сопли, когда я болею, — констатировал Джон. Он обошёл Линча, остановился перед стеной и долго, очень долго смотрел. На стене была ровно одна полоса, идеально выведенная, но совершенно не сочетающаяся ни с бежевыми обоями, ни с деревянной дверью, ни с понятием «хороший вкус» в принципе.

Линч ждал. Он ждал крика, ругани, того, что Джон вырвет у него валик и начнёт всё перекрашивать своей любимой серой, которая подходила ко всему, как сам Джон — ко всем ситуациям.

Но Джон вместо этого опустился на корточки, взял из ведра кисточку, макнул её в краску и, не говоря ни слова, провёл ровную линию ниже Линчевой. Получилось ровно на миллиметр шире, и это была уже не просто полоса, а целое заявление.

— Ты что делаешь? — Линч наконец повернул голову и уставился на него с искренним, детским изумлением.

— Стены крашу, — невозмутимо ответил Джон, макая кисть снова. — А ты что думал? Что я тебя одного с этим позором оставлю? Придётся теперь всю стену переделывать, раз начали.

Они красили молча, если не считать редких ворчаний Джона о том, что «валик надо было купить нормальный, а не это недоразумение», и «ты бы ещё розового купил, совсем бы повеселились». Линч не спорил, только иногда поправлял кисть в своей руке и старался, чтобы его движения повторяли джоновские, широкие и уверенные.

Когда стена была готова, они отошли к противоположной, чтобы оценить результат. Три часа работы, два из которых ушли на то, чтобы отмыть от краски кота, который сунул лапу в ведро, и полчаса — на поиски той самой футболки, которую Линч использовал вместо тряпки.

— Ну и? — спросил Линч, пряча руки в карманы.

Джон прищурился, склонил голову набок, потом на другой. Стена сияла ровным, немного дурацким бирюзовым, который в тусклом свете коридора вдруг стал казаться не больничным, а… морским. Как вода в южном городе, где они никогда не были. Как что-то далёкое и почти красивое.

— Нормально, — наконец вынес вердикт Джон. — Не стыдно будет гостей звать. Если бы они у нас были.

Линч не смог сдержать улыбку, которая выглядела на его лице так же непривычно, как новая стена в их новой жизни. Он подумал, что, наверное, именно так и выглядит дом. Не тогда, когда всё идеально, а когда можно испортить стену, а тебе помогут исправить. Или не исправлять, а просто быть рядом, пока ты учишься.

— Слушай, — вдруг сказал Джон, не глядя на него. — А эта твоя краска… Она как называется-то?

Линч посмотрел на банку. На этикетке было написано: «Бирюзовый сон».

— Аквамарин, — соврал он, пряча банку за спину.

Джон хмыкнул, но ничего не сказал. Он только рукой, всё ещё мокрой от краски, потрепал Линча по волосам, оставив на них яркое, синее пятно. Потом развернулся и ушёл на кухню, бросив через плечо:

— Чай будешь? А то от твоей краски голова болит.

Интересно...

Тишина в гараже была особенной — не пустой, а густой, обжито-масляной, нарушаемой лишь редким потрескиванием лампочки под потолком. Джон, распластавшись на спине под днищем старого «Ягуара», что-то яростно и монотонно закручивал, его ворчание сливалось со скрежетом металла.

Внезапно ворчание оборвалось, сменившись оглушительным, отборным матом. Из-под машины покатился гаечный ключ, звякнув о бетон. Джон выполз, с силой тряся ушибленной рукой, с которой уже начинали проступать капли крови.

— Вот же сука! — рычал он, сжимая кулак. — Последняя гайка, чтоб ей...

Он не договорил. Его взгляд упал на Линча, сидевшего в углу на корточках. Тот смотрел не на его окровавленную руку, а куда-то в пространство за его спиной, но его тело было напряжено, как струна.

— Чего уставился? — сипло бросил Джон, но уже без злости. Скорее, устало.

Линч медленно поднялся. Он подошёл к верстаку, порылся в ящике и вернулся с чистой, относительно, тряпкой и банкой зелёнки — единственным антисептиком, который они признавали.

Он молча протянул руку. Не тряпку. Свою руку — к ушибленной руке Джона.

Джон замер, оценивая. Потом, с тяжёлым вздохом, протянул свою. Линч взял её — его тонкие, холодные пальцы аккуратно обхватили массивную, исцарапанную кисть.

Он не сразу начал обрабатывать рану. Сначала он просто держал её. Секунду. Две. Будто давая тому привыкнуть, давая себе удостовериться, что это можно. Потом его пальцы начали движение — неуверенные, но настойчивые. Он промокнул кровь, отыскал ссадины и, не глядя на лицо Джона, начал смазывать их зелёнкой.

Джон не дёргался. Он смотрел, как его грубая, грязная рука лежит в этих бледных, почти хрупких пальцах. Как зелёнка ложится ровными зелёными островками на его кожу. Это было неловко. Глупо. Но чертовски... бережно.

Линч закончил и отпустил его руку, словно выполнив важную миссию. Он не сказал «держи» или «будь осторожней». Он просто отступил на шаг, убирая банку.

Джон пошевелил пальцами, разглядывая зелёные полосы.
—Ладно, — буркнул он. — Сойдёт.

Он не сказал «спасибо». Но он развернулся и снова залёз под машину, на этот раз его движения стали тише, аккуратнее. А Линч вернулся в свой угол, и в его обычно пустых глазах теплилось что-то похожее на удовлетворение.

В гараже снова воцарилась тишина. Но теперь в ней было что-то новое. Что-то общее.

Вас наверное кормить надо да?

Привет

Он встал и подошёл к окну, сделав вид, что смотрит на улицу, давая Джону передышку от этого невыносимого взгляда.

Они оба понимали, что ничего забыто не будет. Эти слова навсегда повисли между ними, как призрак, как клятва, данная в липком от крови гараже на краю смерти. Но они также понимали, что это единственный способ не разрушить всё, что у них было. Они договорились молчать. Просто делать вид, что ничего не произошло. И жить дальше, как жили. Только теперь с этой тихой, неловкой, огромной тайной, которую оба будут носить в себе.

Коллаб с @chertogu6

Всё началось с ерунды. С какой-то пьяной потасовки в подворотне, куда Джон полез, даже не помня уже зачем. Какой-то ублюдок сумел поймать его врасплох — не силач, просто везучий мусор — и воткнул ему в бок заточку. Сначала Джон даже не понял, просто отшатнулся, отдышался, а потом посмотрел вниз и увидел тёмное, быстро растущее пятно на своей старой куртке

Он кое-как дошёл до их гаража, уже чувствуя, как земля уходит из-под ног. Дверь он открыл плечом и рухнул на знакомый, вонючий матрас в углу.

Линч был там. Он сидел на ящике и что-то чинил. Увидев Джона, он поднял голову, и его лицо исказилось от мгновенной паники. –Джон? Что с тобой? Ты весь в крови...

– Да ерунда, царапина, – попытался буркнуть Джон, но голос его был слабым и хриплым. Он попытался приподняться на локте, но тело не слушалось. – Просто... полежу чутка.

Линч уже был рядом, на коленях, его руки дрожали, когда он пытался приподнять куртку, чтобы увидеть рану. Его глаза были огромными, полными чистого, животного ужаса. –Какая царапина?! Джон, это же... это же нож! Ты истекаешь кровью! Я... я скорую вызову!

– Не надо скорую, – Джон с силой ухватил его за запястье. Его пальцы были липкими от крови. – Сядь тут. Со мной.

Он чувствовал, как силы покидают его с каждым ударом сердца. Тьма уже подступала к краям зрения. И эта тупая, идиотская мысль, которая сидела в нём годами, вдруг полезла наружу, подгоняемая страхом, что вот сейчас и правда всё кончится, а он так и не сказал.

– Слушай сюда, – он просипел, заставляя Линча наклониться ближе. – Я, блять, пока тут валяюсь... я тебе сказать должен.

– Джон, не говори, экономь силы, я... я всё равно вызываю... –Заткнись! – это был почти рык, но очень слабый. – Сказать надо. Я тебя... – он сглотнул ком в горле, глядя в его перепуганное, бледное лицо. – Я тебя, блять, люблю. Ну. Вот. Мудак я. Люблю. Всё.

Он выдохнул и откинул голову назад, чувствуя, как сознание уплывает. Последнее, что он увидел, было лицо Линча, искажённое такой дикой, непередаваемой смесью шока, недоверия и паники, что стало почти смешно. –Джон, ты... ты не в себе, ты бредишь, я скорую...

– Иди нахуй, – выдохнул Джон уже почти беззвучно. – Умираю я, блять...

И всё. Тьма накрыла с головой.

---

Дальше — провал. Скорая. Свет фонарика в глаза. Голоса. Капельница. Каталка. Потом — ничего. Абсолютная, беспробудная, тяжёлая тьма. Не сон, не мысли, просто небытие. Он не чувствовал и не осознавал. Просто перестал существовать на время. Это и была кома. Не драматичное плавание в мире грёз, а пустота. Полное отсутствие всего.

---

Очнулся он от мерцания люминесцентной лампы на потолке больничной палаты. В горле стояла трубка, тело было ватным и чужим. Первая мысль была тупой и ясной: «А, живой. Повезло». Вторая мысль пришла через минуту, холодной волной ужаса. Он повернул голову — мучительно медленно — и увидел Линча.

Тот сидел на стуле у кровати, ссутулившись, уставившись в пол. Он выглядел ужасно — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, словно это он только что выкарабкался из небытия. Он услышал шорох и поднял взгляд. Их глаза встретились.

Наступила густая, неловкая тишина. В воздухе висели те самые слова, сказанные на пороге смерти, перед тем как его поглотила та самая тьма.

– Привет, – хрипло выдавил Джон, отводя взгляд к потолку. Голос был чужим, скрипучим.

– Жив.., – коротко воскликнул Линч. Его голос был плоским, выгоревшим. Но радостным – Врачи говорят, повезло. Ты... ты был в коме. Неделю.

Ещё одно молчание. Самое невыносимое за всю историю их знакомства.

– Слушай, про то, что я там... – начал Джон, чувствуя, как горит всё лицо. – Не обращай внимания. Бредил уже, наверное. Кровь потерял. Говорил хуйню. Перед тем как... ну. Отключиться.

Линч смотрел на него не моргая. В его глазах было что-то сложное, недосказанное, накопленное за эти долгие дни у его постели.

– Какую именно хуйню? – тихо, без эмоций, спросил он.

Джон сглотнул. Вот же сука. Он всё помнил. Каждое слово. –Ну... всякую. Забудь.

Линч медленно кивнул. Он понял. Понял всё без слов. Понял правило игры.

–Ладно, – сказал он просто. – Забуду.

Гараж. Поздний вечер. Единственная лампочка под потолком отбрасывала жёлтый, тусклый свет, почти поглощаемый густой тенью. Воздух был спёртым, пропитанным запахом машинного масла, пыли и старого металла.

Джон сидел на ящике из-под инструментов, с низким стоном разминая плечо. Весь день он провозился с подвеской старого «Ягуара», и теперь каждая мышца ныла от усталости и напряжения. Он чувствовал себя выжатым, как тряпка.

Внезапно он почувствовал лёгкое прикосновение у себя за спиной. Он вздрогнул от неожиданности, но не обернулся. Он узнал это прикосновение.

Это был Линч. Он встал сзади и положил ладони на его затекшие, одеревеневшие плечи. Сначала просто держал, будто давая привыкнуть. Потом его пальцы — обычно такие нервные и неуверенные — начали медленно, но настойчиво разминать напряжённые мышцы.

Джон хотелось что-то буркнуть. Что-то вроде «отстань» или «не надо». Но слова застряли в горле. Вместо этого он издал непроизвольный, низкий стон, когда пальцы Линча нашли особенно зажатую точку у него под лопаткой. Он позволил голове упасть вперёд, подставив шею под эти робкие, но удивительно точные движения.

Они не произносили ни слова. В гараже стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лампочки да тяжёлым дыханием Джона. Линч молча работал над его напряжением, как над очередной поломкой — с сосредоточенным упрямством. Он чувствовал под пальцами узлы стресса, скопившиеся за годы тяжелой работы, и пытался их распутать. Это был его способ сказать то, для чего у него никогда не находилось слов.

Джон закрыл глаза. Усталость, которую он носил в себе, как второй скелет, начала понемногу отступать, уступая место непривычному, смутному покою. Это было лучше любого болеутоляющего. Лучше любого допинга.

Через несколько минут руки Линча замедлились, а потом убрались совсем. Он просто постоял сзади, словно не зная, что делать дальше.

Джон медленно выпрямился, повращал плечом. Скрип и боль ушли.
–Ладно, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Спасибо.

Линч не ответил. Джон услышла, как он отошёл и устроился в своём углу на матрасе. Но в воздухе ещё долго висело это молчаливое «пожалуйста». И в гараже стало немного теплее.

Мама вызывай такси.

Здравствуйте, Ту Джон!

Очень жаль, что Вы с этим столкнулись. К сожалению, иногда наша антиспам-система излишне сурово реагирует на некоторые действия. Если Вы считаете, что Ваш аккаунт ограничен по ошибке, пожалуйста, сообщите об этом нашим модераторам.

Пока действуют ограничения, Вы не сможете писать тем, кто не сохранил Ваш номер в список контактов, а также приглашать таких пользователей в группы или каналы. Если пользователь написал Вам первым, Вы сможете ответить, несмотря на ограничения.

Единственные комментарии где я могу писать - мои собственные... Тг меня за что то забанил. И всё.😃😃😃