Тишина в гараже была особенной — не пустой, а густой, обжито-масляной, нарушаемой лишь редким потрескиванием лампочки под потолком. Джон, распластавшись на спине под днищем старого «Ягуара», что-то яростно и монотонно закручивал, его ворчание сливалось со скрежетом металла.

Внезапно ворчание оборвалось, сменившись оглушительным, отборным матом. Из-под машины покатился гаечный ключ, звякнув о бетон. Джон выполз, с силой тряся ушибленной рукой, с которой уже начинали проступать капли крови.

— Вот же сука! — рычал он, сжимая кулак. — Последняя гайка, чтоб ей...

Он не договорил. Его взгляд упал на Линча, сидевшего в углу на корточках. Тот смотрел не на его окровавленную руку, а куда-то в пространство за его спиной, но его тело было напряжено, как струна.

— Чего уставился? — сипло бросил Джон, но уже без злости. Скорее, устало.

Линч медленно поднялся. Он подошёл к верстаку, порылся в ящике и вернулся с чистой, относительно, тряпкой и банкой зелёнки — единственным антисептиком, который они признавали.

Он молча протянул руку. Не тряпку. Свою руку — к ушибленной руке Джона.

Джон замер, оценивая. Потом, с тяжёлым вздохом, протянул свою. Линч взял её — его тонкие, холодные пальцы аккуратно обхватили массивную, исцарапанную кисть.

Он не сразу начал обрабатывать рану. Сначала он просто держал её. Секунду. Две. Будто давая тому привыкнуть, давая себе удостовериться, что это можно. Потом его пальцы начали движение — неуверенные, но настойчивые. Он промокнул кровь, отыскал ссадины и, не глядя на лицо Джона, начал смазывать их зелёнкой.

Джон не дёргался. Он смотрел, как его грубая, грязная рука лежит в этих бледных, почти хрупких пальцах. Как зелёнка ложится ровными зелёными островками на его кожу. Это было неловко. Глупо. Но чертовски... бережно.

Линч закончил и отпустил его руку, словно выполнив важную миссию. Он не сказал «держи» или «будь осторожней». Он просто отступил на шаг, убирая банку.

Джон пошевелил пальцами, разглядывая зелёные полосы.
—Ладно, — буркнул он. — Сойдёт.

Он не сказал «спасибо». Но он развернулся и снова залёз под машину, на этот раз его движения стали тише, аккуратнее. А Линч вернулся в свой угол, и в его обычно пустых глазах теплилось что-то похожее на удовлетворение.

В гараже снова воцарилась тишина. Но теперь в ней было что-то новое. Что-то общее.