Гараж. Поздний вечер. Единственная лампочка под потолком отбрасывала жёлтый, тусклый свет, почти поглощаемый густой тенью. Воздух был спёртым, пропитанным запахом машинного масла, пыли и старого металла.

Джон сидел на ящике из-под инструментов, с низким стоном разминая плечо. Весь день он провозился с подвеской старого «Ягуара», и теперь каждая мышца ныла от усталости и напряжения. Он чувствовал себя выжатым, как тряпка.

Внезапно он почувствовал лёгкое прикосновение у себя за спиной. Он вздрогнул от неожиданности, но не обернулся. Он узнал это прикосновение.

Это был Линч. Он встал сзади и положил ладони на его затекшие, одеревеневшие плечи. Сначала просто держал, будто давая привыкнуть. Потом его пальцы — обычно такие нервные и неуверенные — начали медленно, но настойчиво разминать напряжённые мышцы.

Джон хотелось что-то буркнуть. Что-то вроде «отстань» или «не надо». Но слова застряли в горле. Вместо этого он издал непроизвольный, низкий стон, когда пальцы Линча нашли особенно зажатую точку у него под лопаткой. Он позволил голове упасть вперёд, подставив шею под эти робкие, но удивительно точные движения.

Они не произносили ни слова. В гараже стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лампочки да тяжёлым дыханием Джона. Линч молча работал над его напряжением, как над очередной поломкой — с сосредоточенным упрямством. Он чувствовал под пальцами узлы стресса, скопившиеся за годы тяжелой работы, и пытался их распутать. Это был его способ сказать то, для чего у него никогда не находилось слов.

Джон закрыл глаза. Усталость, которую он носил в себе, как второй скелет, начала понемногу отступать, уступая место непривычному, смутному покою. Это было лучше любого болеутоляющего. Лучше любого допинга.

Через несколько минут руки Линча замедлились, а потом убрались совсем. Он просто постоял сзади, словно не зная, что делать дальше.

Джон медленно выпрямился, повращал плечом. Скрип и боль ушли.
–Ладно, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Спасибо.

Линч не ответил. Джон услышла, как он отошёл и устроился в своём углу на матрасе. Но в воздухе ещё долго висело это молчаливое «пожалуйста». И в гараже стало немного теплее.