Не тем мёртвым

На Лидо, в программе Orizzonti, приз за лучшую женскую роль получила иранская актриса Лалех Марзбан, за «Falling House». Со сцены она сказала на фарси примерно следующее: посвящаю награду женщинам моей страны, которые заплатили самую высокую цену за самые маленькие свободы. И добавила, что дни у нас сейчас тяжелейшие, но надежду терять нельзя.

Ни имени вождя, ни слова про режим, ни единого политического требования. Тридцать секунд сочувствия к соотечественницам на родном языке. Этого хватило, чтобы государственные СМИ Исламской республики объявили её изменницей: канал, аффилированный с Басиджем, то есть с профессионалами по воспитанию женщин на улице, выкатил обвинение в предательстве Ирана, а коллеги предложили министерству культуры просто не пускать актрису обратно. Гуманизм в чистом виде: не сажать, а отнять страну.

Но самую честную формулировку выдала актриса Жила Садеги с государственного IRIB. Её претензия не в том, что Марзбан сказала лишнее, а в том, что она посвятила награду не тем: надо было, мол, помянуть детей, погибших под американскими бомбами. Читайте медленно, это и есть вся конструкция. Горевать можно, но по утверждённому списку. Скорбь распределяется сверху, как мука по карточкам, и если ты оплакал неправильного покойника, ты уже не гражданин, а агент.

Изобретение, разумеется, не иранское. У нас ровно та же бухгалтерия, только без чадры: помянул не ту дату, вспомнил не ту могилу, и ты дискредитировал. Реестр разрешённых мертвецов не публикуется, но каждый его как-то чувствует спиной.

Самая маленькая свобода, за которую в этих широтах платят самую высокую цену, это право самому решать, кого тебе жалко.