Человек — это текст. Берлин, Александрплатц Альфреда Деблина

Расскажу о «Берлин Александрплатц», которую закончила в этом месяце.

Я в целом не могу сказать, что модернистская литература с её экспериментами — это мое. А «Берлин Александрплатц» как раз такой, очень экспериментальный текст, и его ценность, пожалуй, состоит именно в этом — в языке, и том, как эта книга написана: несобственно-прямая речь, монтажные склейки, музыкальность, ритмика, вкрапления уличных текстов. И здесь стоит отметить перевод, который в таких случаях должен быть конгениален самому произведению. Перевод Герберта Зуккау, кажется, настолько приближен к оригиналу, насколько это возможно — и все же, по отзывам читателей, которые сравнивали переведенный текст с оригинальным, некоторые вещи перевести просто невозможно. Деблин переходит на диалекты немецкого, жаргон, вставляет куски шлягеров тех лет, рекламные песенки, играет ими, заменяя слова. Как пример, можно узнать детскую песенку «О Танненбаум» в пародийном «О Зонненбург», где поется о тюрьме. Но большая часть контекста просто проходит мимо по простой причине: я никогда не жила в Берлине в 20-30х годах прошлого века, и даже после. Деблин не просто стилизует свой текст, он создает настоящее погружение: в рукопись вклеены реальные письма его пациенток, газетные заголовки, рекламные брошюры. Наверное, было бы интересно все это визуализировать, услышать, как это звучало в действительности, потому что в тексте эти вставки часто просто сбивали меня с потока, а сноски, отсылающие к пространным комментариям Александра Маркина ничем не помогали, если не мешали.

Для меня в этой книге преобладает форма. Полного погружения в сюжет, как например, в «Волшебной горе», не получилось. Мне так и не удалось понять, как я должна относиться к главному герою, который, только выйдя из тюрьмы, отсидев за убийство (хоть и непреднамеренное) жены, тут же идет к её сестре и насилует ее. Сам Деблин был врачом невропатологом и работал в своем кабинете на Александрплатц, где обитали разного рода маргиналы. Основные герои романа — это они: сутенеры, воры, проститутки и прочие сомнительные субъекты. Я поняла, что по этой же причине я не очень дружу с Достоевским: мне трудно даже на короткое время встроить свое сознание в систему ценностей этих персонажей, чтобы понимать их поступки.
Деблин, вроде как, представляет нам Франца, как жертву. Он пишет, что тот пытается стать «приличным человеком», но раз за разом получает «удары судьбы», а затем проводит параллели с библейской книгой Иова, цитируя ее. Франц Биберкопф, пожалуй, не злодей, и его намерение быть «приличным человеком» — искренне. Но город дезориентирует его, подменяет его мысли чужими лозунгами. Если изучить экономический контекст Берлина тех времен, становится ясно, что проституция, сутенерство и воровство там цвели от страшной безработицы. Для справки: книга издана в 1929 году. Пик безработицы пришелся на 1932 год, когда в стране насчитывалось до 6 миллионов официальных безработных, что привело к острому политическому кризису и приходу к власти нацистов.
Некоторые хотят рассматривать этот роман, как предостережение, искать там предпосылки войны, ведь она написана на пороге катастрофы. При желании, это все, конечно, легко найти. Но я не увидела именно этих мотивов. Деблин просто описывал Берлин таким, каким он был, как он живет — неспроста роман называется не «Франц», а «Берлин, Александрплатц» — именно город он делает главным героем, которому в общем-то, нет дела ни до Франца, ни до кого, он жил и будет жить после него.

Я задумалась о том, как часто мы впускаем в свое сознание посторонний шум, ленту алгоритмов, чужие мысли — и как часто мы отделяем их от своих собственных? Способны ли мы вообще отделить одно от другого? Человек есть текст. Мы есть то, что впитываем в себя день за днем. И это огромный вызов — в этой фонящей реальности продолжать слышать свой собственный голос. Ведь, как только он начинает сливаться с мусорным водопадом извне, мы рискуем быть перемолотыми, пережеванными и выплюнутыми, как Франц Биберкопф.