Каспар Давид Фридрих, «Монах у моря» 1810Всю жизнь я жила с убеждением, что романтизм — тотально не мое направление. Романтический пафос казался пустым, излишняя «отлетевшесть» героев вызывала закатывание глаз, и вообще все тело свербило от непонимания, зачем, блин, все так драматизировать.
Впервые я почувствовала дух романтизма у Шекспира, представителя эпохи Возрождения, которого сами романтики присвоили в свои ряды. В школе мы прочитали «Ромео и Джульетту» и я помню свои впечатления: неужто нельзя было решить все проще? 🙄 «Два дебила» – сделала тогда я вывод.
«Страдания юного Вертера» Гете тоже были непоняты, была написана глупая рецензия на ливлибе, и, происходи все это примерно в наши дни, я бы, возможно, была в числе тех, кто писал бы о важности психотерапии…Зачем героям вообще вешаться, когда можно не вешаться…
И почему-то меня совершенно не смущало, что готическая культура, от которой я вскоре начала тащиться, есть суть романтическая. И косвенно я продолжала напитываться романтизмом, который вроде и отторгала.
Какой-то перелом в моем сознании случился в обсуждении группы «ПТВП» с коллегой и её слов в их адрес: «Ах, это такие романтики...» Сначала у меня случился когнитивный диссонанс, ведь ПТВП — это панки. Где панки и где романтики? Потом вышла песня «Смотри на Арлекина!» я прослезилась, и все поняла.
Романтический герой — это всегда панк.
Слушая лекцию Рябова о романтизме, я в этом утвердилась.
Романтики, разочаровавшиеся в идеалах Просвещения, противопоставляли им свое мироощущение, и это было настоящим бунтом.
Герой в романтизме всегда находится в разладе с миром, он не вписывается в него и не принимает его законов. Его финал — неизбежная трагедия.
Если в эпоху Просвещения была принята утилитарная этика, и человек вместе с миром сводились к тому, чем они практически полезны (из дерева можно сделать мебель, из человека — работника), то романтики видели во всем проявление божественной природы. Океан в капле воды.
История и ощущение времени у романтиков нелинейно, прошлое никуда не уходит. Просветители же устремлены только вперед, к прогрессу. Все, что ушло — не имеет значения для завтра.
Кажется, что романтики с их глубоким ощущением чего-то большего появились тогда, когда в это было нужно миру. После рационализма Просвещения, после крови Французской революции, когда идеалы рухнули, пришел кто-то, кто снова увидел за фасадом тайну.
Сейчас отличное время, чтобы читать романтиков.