Я хочу продолжить о Mr A, чтобы показать, каким сложным может быть переплетение внутренней и внешней реальности в настоящем, как в реальной жизни пациента, так и в его жизни в анализе, но и, кроме того, как прошедшие и очень ранние фантазии о младенческих переживаниях всплывают под воздействием настоящего и вплетаются в него.

Mr A был, похоже, отрезан от своего внутреннего мира. Он редко видел сны, но когда видел, то это успокаивало его, что у него все-таки есть, как он говорил, «какая-то внутренняя жизнь». Был период, когда мы занимались его глубоким бессознательным ужасом перед контактами с этим его внутренним миром, проявляемым в переносе. Был некоторый прогресс — он признал, что каждый раз, когда между нами бывали моменты подлинного контакта, за ними сразу же следовало дистанцирование или уничижительное замечание, смена темы или пропущенная сессия. За одним из таких случаев последовал сон о том, что он отправляется в крайне опасное путешествие, которое я интерпретировала как прохождение анализа, и Mr A с этим согласился...

В течение недели после сна об «опасном путешествии» и перед самым его днем рождения в его ассоциациях видна была тревога, хотя он ее не сознавал, по поводу моего переезда и смены рабочего кабинета, о которых я его уже предупредила, хотя точной даты еще не было.

Он говорил о том, что для него нет места в новом штатном расписании на работе и помощника у него там нет, а на сессии в пятницу он был явно тронут, когда я сказала, что у него чувство, что ему нужно, чтобы я была сильным аналитическим отцом, который сохранит для него место и поможет ему в этой трудной ситуации, которая нам предстоит. Настоящий отец Mr A был в постоянных депрессиях и профессионально в общем-то неудачник.

В следующий понедельник Mr A позвонил сказать, что не сможет прийти на сессию, потому что у него была такая тяжелая ночь.

На сессии на другой день он рассказывает мне, как он не мог спать, потому что у его жены грипп, ей ночью было плохо, и он перебрался в другую комнату, но все равно не заснул. Затем он говорит о разговоре с женой накануне вечером о том, как они переставят мебель в спальне и кабинете, когда сделают там ремонт. Он рассказывает мне, как он хочет, чтобы их новый дом был приведен в порядок, и все, а его жена часто заговаривает о том, чтобы снова переехать, как он терпеть не может, когда она заговаривает о такой возможности, потому что он хочет оставаться устроенным и на месте.

После довольно длинной паузы он говорит, что ему вдруг только что пришло в голову, что если они заведут второго ребенка, им придется переехать, когда дети подрастут, потому что в нынешнем доме будет недостаточно места.

Я высказываю предположение, что на него еще и очень влияет мой переезд: он видит в нем угрозу для status quo в наших отношениях, и он сильно боится любых изменений в отношениях между нами, которые для него знаменует мой переезд. Mr A отвечает: «Мм… мм», — знакомый способ дать двойственный невербальный ответ.

Несколько минут между нами стоит напряженное и, как я ощущаю, враждебное молчание. Я решаюсь продолжить. Я говорю, что, по-моему, он считает также, что я переезжаю ради кого-то другого, и у него это вызывает подозрения; он чувствует себя вытолкнутым, ужасно неуверенным, особенно когда он еще не знает конкретных дат, а по ночам это для него еще тяжелее.

Я говорю, что, по-моему, у него в голове все это связывается с тем, что скоро его день рождения. Mr A долго молчит, но на этот раз атмосфера другая, более вдумчивая. Затем он рассказывает мне, как на прошлой неделе он ходил на прием к одному из директоров своей фирмы по поводу своего будущего в фирме после реорганизации, как директор ничего ясного не сказал, но уверил его, что он будет работать по своей специальности, и согласился дать ему помощника.