Дорогие товарищи!

Продолжаем тему пустоты. В прошлый раз мы разобрали пустоту как защиту от аффекта и маркер переполнения - и я обещал рассказать про еще одну территорию, которая выглядит как холст, на который по разным причинам не попала краска.

Забегая вперед, сразу хочу предупредить, что текст ниже - всего лишь краткий обзор темы. Более подробно эти темы мы будем разбирать в курсе “Не-невротические состояния”.

Напомню метафору: пустота работает как лампочка «check engine» - загорается, но не сообщает, что именно сломалось. Так вот, сегодня про случай, когда не сломалось ничего. Просто часть машины никогда не была собрана и осталась забытой на заводе.

Начнем с главного различения, на котором держится все остальное. Утрата и нехватка это совершенно разные вещи. Утрата предполагает, что нечто было и исчезло: такую пустоту можно оплакать, обнаружить или поместить на место отсутствующего объекта его психическую репрезентацию, протянуть от нее ассоциативные ниточки к другим символам. Нехватка же означает, что на этом месте никогда ничего не стояло. Нечего вернуть, некого оплакать и не к чему вести раскопки, потому что в этом архаическом слое ничего нет. Точнее, там располагается много всего, но бутылочное горлышко психизации оказывается слишком узким. В прошлый раз Золушка отделяла чечевицу от золы — сегодня речь о тех, кому не досталось ни чечевицы, ни золы.

Давайте развернем эти различия, граница между которыми проходит вдоль особенностей работы символической функции, которая отвечает за появление репрезентаций, являющихся строительными кирпичиками нашей психики. Посмотрим, из чего строит свой внутренний домик условный Ниф-Ниф.

Представим, что объект утрачен. Формирование репрезентаций происходит не в момент утраты - скорее, успех работы горя зависит от того, насколько хорошо объект был уже репрезентирован. Либидинальный катексис, то, что связывает нас с другими, после утраты должен вернуться в уже готовые репрезентации, трансформируя их или создавая новые на уже подготовленном поле. В некоторых ситуациях ему некуда вернуться - дело в том, что объект привязанности может не быть до конца символизированным; в том случае, когда интериоризация останавливается на стадии инкорпорации или интроекции (пользуясь терминологией Мейсснер и Шефер). Важно разделить эти две возможности - объект может быть записан в психику, получить в ней прописку в виде репрезентаций или нет. Нас интересуют судьбы этого несвязанного катексиса.

Здесь можно выделить несколько различных траекторий. Катексис без адреса может депсихизироваться и превращаться в психосоматический симптом; возвращаться в реальность и становиться навязчивым повторением и воспроизведением постоянной потери; возвращаться, но не иметь возможности быть вновь надежно связанным, становясь блуждающим призраком, воплощающимся в случайные связи или объекты аддикции. Существуют и более радикальные сценарии - непристроенный катексис в дальнейшем аннулирует саму возможность психического возбуждения. Эти сценарии чрезвычайно важны, поскольку они стоят у развилки, где расходятся символ и симптом - отсутствие объекта может стать и мыслью и провалом мышления.
Отдельно коснемся еще одного сценария, который подробно разработал Андре Грин. При горевании отсутствие объекта архивируется в виде репрезентации и воспоминания; в этом же сценарии стирается история утраченной связи. На месте репрезентации появляется “негативная галлюцинация”, которая сопровождается идентификацией, но не с объектом, а его мертвенным состоянием, из которого не происходит подтверждающего отзеркаливания. То есть, в этом случае утрачен не сам объект, а его контейнирующее присутствие; это скорбь без утраты и она ставит перед психикой невыполнимую задачу - нельзя оплакать то, что не состоялось.

Конечно же, в этой теме нельзя обойти еще один сюжет, связанный с меланхолическим процессом. При горевании объект утрачен и катексис возвращается. При не-репрезентированной утрате катексис не возвращается, парализуя работу психического аппарата. Точнее, возвращается, но не туда - не в репрезентацию объекта, а в идентификацию Я с объектом. При меланхолии объект прописан, но его утрата отрицается. На место утраты нельзя поместить новый объект, потому что оно занято.

Итак, мы имеем перед глазами несколько феноменов - нехватка, при которой пропадает возможность обращаться к объекту, растрата, когда влечения не могут на нем связаться и, собственно, утрата - в этом случае объект привязанности может меняться на другой.

Повторим еще раз мысль о том, что логика этих процессов напрямую связана с качеством репрезентаций. Символ одновременно выполняет несколько функций - с точки зрения экономики влечений. Во-первых, репрезентация создает рамку, давая телесному событию психический адрес, то есть, работает как удержание. Во-вторых, обозначает свое происхождение из отношений и обеспечивает функцию связывания. В третьих, если не происходит символического уравнивания, она создает зазор между объектом и представлением о нем и, тем самым, создает возможность манипулировать им в психическом пространстве, а не в реальности.

Таким образом, в этой системе координат, нехватка сопровождается нулевой записью - репрезентации объекта нет и след разочаровывающей встречи стерт, обедняя психический аппарат и лишая его заряда. В экономике растраты репрезентация возможна, но ее недостаточно, чтобы катексис мог зафиксироваться на объекте, либо же эта связь носит предметный характер. Экономически это похоже на спускание капитала без накопления. Меланхолия связывает влечение на объекте, но лишает его свободной циркуляции - это напоминает вклад, который нельзя вернуть. Утрата же, за счет работы в символическом пространстве, позволяет разлепить объект и его репрезентацию, поскольку последняя включает в себя и попытку присвоить и признание невозможности полного обладания и непосредственной связи. Утрата позволяет покупать и продавать психические объекты, ориентируясь на их субъективную стоимость.

Но здесь нам придется совершить еще один решительный жест и углубить понимание нехватки. Формулировка, которой мы пользовались в последнем абзаце, оказывается не совсем точной. Это, строго говоря, все же не нулевая запись. Французская линия психосоматики рассматривает это место как не совсем пустое - в нем остается соматический след, как некая песчинка, вокруг которой впоследствии нарастают перламутровые слои. Это некоторая сумма впечатлений, пока еще хранящаяся в иностранной валюте. И здесь отсутствие объекта начинает выполнять организующую функцию - хорошо темперированное исчезновение и возвращение запускает символическую функцию, которая работает в зазоре между бытием и не-бытием; постоянное присутствие вынуждает соматическое возбуждение разряжаться без рамки символа, через само успокоительные приемы.

В заключении скажем несколько слов про начало символического процесса. Ханна Сигал пишет о том, что символ образуется в ходе утраты. В нашем тексте утрата возможна в том случае, если ей предшествует репрезентация. Выбрать из этого замкнутого круга можно, вспомнив об альфа-функции матери - первые репрезентации получают свое начало на территории ее психики, а затем в психическое пространство ребенка устанавливается символическая функция как базовая мета-способность.

Завершить эту часть можно парадоксальным выводом.Чтобы что-то приобрести, сначала нужно что-то потерять. Но чтобы потерять, нужно сначала приобрести. Это первое обретение, задающее рамку для всей последующей психической организации, мы получаем из чужого кармана. Невозвратный займ, который дает начало психическим дивидендам. Эта формула является пост-фрейдистским прочтением (в духе Лапланша) перво-вытеснения на языке объектных отношений - вторгающийся и не символизированный след присутствия другого. Осадок на дне стакана, который невозможно взболтать, но который мог быть другим, если бы история случилась по другому; но также и стол, который просвечивается через дно и никогда не попадет во внутрь (если в этом случае мы имеем в виду Реальное Лакана).

#неневротическиесостояния #пустота