Вот и пришла очередная годовщина победы под Сталинградом. Я помню об этом празднике не столько потому, что считаю его главнее Дня Победы, сколько из-за перекрытия с Днём Сурка. Поскольку Сталинград точно важнее Сурка, всякий раз перед тем, как написать что-нибудь о Дне Сурка, надо написать о Сталинграде. Иначе патриоты затопчут. Поэтому вот вам история о Сталинграде. А про День Сурка напишем завтра, хотя, конечно, он тоже сегодня.

Итак, сегодня вечером на тесных кухнях неизменные патриоты поднимут гранёный стакан не чокаясь за Сталинград. В ответ неизменные либералы неизменно размахивая Гроссманом неизменно укажут, что праздновать-то особо нечего, кроме горя и боли. На что патриот плеснёт либералу в лицо услужливо поднесённый модератором апельсиновый сок и напомнит, что уровень жизни либерала сильно отличается от уровня жизни тех людей, чьи предки не выигрывали сталинградских битв. И если либерал думает иначе, то страшная кара постигнет его: на всю жизнь забудет он про пармезан и айфон.

А ведь было время, когда никто на эту вечную тему не спорил. Каждый спокойно поступал как ему хочется. Точнее, как он не может не поступить. Были люди, которые спокойно и без обсуждений праздновали, потому что не могут не праздновать, а были те, кто этого не замечали. Тишина стояла и красота. Выяснилась эта картина в 1958-м году, когда Леонид Ильич Брежнев искал, кто и где празднует 9-ое мая в СССР.

Дело в том, что празднование Дня Победы было запрещено Сталиным сразу после войны в рамках его общей борьбы с фронтовиками, у которых по завершении военных действий вскрылись неумеренные политические амбиции: они захотели руководить не только войсками, но и страной. Прежде всего Сталин посадил или сильно урезал в правах несколько лидеров фронтовиков, начиная с самого Жукова, продемонстрировав как бесстыдно они мародерствовали на оккупированных территориях.

Разумеется, главной претензией к Жукову было не то, что он грабил презренных немцев, которые, безусловно, заслуживали ограбления, а то, что он не делился с братьями по оружию. Широко обсуждался тот факт, что Жуков привёз из Берлина много вагонов награбленного, а своим генералам своего же штаба, в том числе героическим Коневу и Рокоссовскому, официальным письменным приказом позволил только по полвагончика.

Сталин сыграл на этом скупердяйстве крайне успешно, хотя всем воротилам бизнеса очевидно, что никак иначе корпорации не работают. Что смешно, ровно такое же соотношение раздела прибыли между руководителем и близкими соратниками вскрылось на суде над Майклом Милкеным в ЛосАнжелесе в 1989-м году.

Расправившись с генералитетом, Сталин настолько хорошо дал понять фронтовикам, что высовываться не надо, что дорогой Никита Сергеевич, придя к власти, не нашёл никого, кто всерьёз бы желал праздновать День Победы.

Никиту Сергеевича такой расклад очень устроил, потому что он сам не любил фронтовиков ,ведь на протяжении всей войны они ему дерзили. Фронтовики тоже не любили Хрущёва, в результате чего, в конце концов, и заменили его на дорогого Леонида Ильича, попросив того восстановить День Победы.

Леонид Ильич, тогда ещё молодой и энергичный, рьяно приступил к делу и стал искать, кого бы возглавить в этой народной инициативе. Искал долго и, наконец, к своей вящей радости нашёл две группы людей, которые, совершенно не обращая внимания на запреты и скандалы, не только каждый год собирались и праздновали, но также на свои средства построили весьма достойные мемориалы, которые совершенно никак не существовали на уровне страны СССР и правительства, но были центрами регионального притяжения фронтовиков, из семей и сочувствующих.

Этими мемориалами оказались:
1️⃣ памятник Кокошкинской переправе под Ржевом и
2️⃣командный пункт Ивана Ильича Людникова под Сталинградом.

Леонид Ильич с интересом узнал, что оба памятника пытались снести в 54-м году, когда Никита Сергеевич только пришёл к власти и укреплял свою вертикаль. Однако, фронтовики отстояли их, не хуже, чем в 42-м.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ