Что ж, комментирую. Три пункта, как обычно:
⒈
С одной стороны, в нынешней премии есть здравое зерно. Смешно, конечно, что премию дали двум совершенно разным работам, и на этом факте мы ещё потопчемся, но давайте начнём с хороших новостей.
Работы Филиппа Агьона и Питера Хоуитта вменяемы и полезны. Эти двое наложили теорию прорывных инноваций Клейтона Кристенсена на теорию креативного разрушения Йозефа Шумпетера, систематизировали полученный винегрет и предложили вполне себе уютную и практичную теорию инновационных волн.
Нормальным пацанам и девчонкам эта теория ничего нового не сообщает. Им и так очевидно, что талантливые инженеры работают набегами. Сначала фигачат несколько лет подряд 24/7 в гараже на кофе и пицце, потом окешиваются и уезжают в деревню, либо на пляж. Пару лет отлёживаются там с мулатами(-тками), а потом возвращаются к своему инновационному станку.
Тем не менее, когда представители истеблишмента признают роль этих самых инноваторов, снующих между станком и пляжем, это хорошо. Обычно-то нам через губу рассказывают, как мы, инженера, плохо работаем и как они, финансисты, нас спасают. А тут вот выясняется, что всё наоборот. Пустячок, а приятно. За это спасибо Агьону и Хоуитту.
⒉
История же с Джоэлом Макиром, которого тоже пришпандорили к этой премии, гораздо нелепее и грустнее. Начнём с того, что даже сам Макир не пытается притворяться экономистом. Он историк. Биограф Шумпетера.
Пресса бодро обьясняет, что именно Макир помог отделить «прикладную» науку от «фундаментальной». Но есть нюанс: Макир сделал это в 2010-м году. Через 50 лет после Питера Друкера. Опоздал, так опоздал.
Вчитываемся глубже. За что же Макир поучил награду?
💥💥💥Ага! На двухстах страницах он обосновывает, почему Европа и Америка заслужили быть источником инноваций, а Китай — не заслужил. Там сложная аргументация, но она не важна.
Важно, что на этом месте всё становится понятным. Прикольно также заметить, что параллельного Нобеля по литературе дали венгру-диссиденту, которого никто не знает и не читает.
Америка бодается с Китаем, Европа бодается с Венгрией, а страдает Нобелевская премия. Похоже, Макира прятали за Агьоном, чтобы совсем уж стыдно не было.
⒊
Возвращаемся к хорошему.
Будучи профессором инноваций, я постоянно бьюсь лбом о вопрос, что же такое инновации и как их определить. Одной из ключевых болей этого бития является уверенность многих хороших людей, что само слово "инновации" было придумано лет 10 назад, чтобы создать более эффективные инструменты по распилу правительственных грантов. Это, конечно, не так. Придумали его давно и с другой целью.
Слово "инновации" придумал Шумпетер более века назад, чтобы спасти Европу от мировых войн. Это понадобилось, когда Маркс объяснил, что конфликт между капиталом и пролетариатом вечен и неизбежен.
Капитал производит товары, запирает их на складе и впаривает пролетариату по неприлично-монопольной цене, выжимая людей как лимоны. Пролы неизбежно начинают взламывать склады. Получаются Первая и Вторая мировые войны.
Шумпетер дал человечеству шанс на спасение. Он сказал, что если рядом с большим складом капиталиста юркие сметливые инноваторы построят свою маленькую лавочку, где будут к серым скучным товарам со склада прикручивать персонализированные фичи, вишенки и бантики, то замкнутый круг разорвётся.
Нынешняя Нобелевская премия развивает эту логику и встаёт в
➔ Йозеф Шумпетер (1942) объяснил, что инновации нужны, чтобы помирить капиталистов и пролетариат.
➔ Питер Друкер (1985) объяснил, что инновации — это не статья и патент, а кастдев и проект.
➔ Клейтон Кристенсен (2008) объяснил, что прорывные инновации случаются там, где киты и гориллы либо спят, либо не пролазят в щёлочку.
➔ И вот, наконец, пришли Агьон с Хоуиттом (2020) и нарисовали нам инновационные волны.
Картина маслом! Теперь мне, как профессору инноваций, есть, что рассказывать студентам.