Kikar Dizengoff

Я тут искала евреев во французском кино. Нашлось так много, что не уместились в один пост. Пришла вам сдать первых. Принимайте.

Началось всё с классики, которую многие наверняка видели — «Приключения раввина Якова» с Луи де Фюнесом. Еврейский район Марэ в Париже, кошерные лавочки, нелепая суета и тётушки Розы, которые не так давно перебрались из Польши. В этом фильме есть культовый диалог:

— Как, Саломон, вы еврей? Саломон — еврей. Ой!
— А мой дядя Яков, который живёт в Нью-Йорке, он раввин.
— Но он не еврей?
— Нет, еврей.
— И что, вся ваша семья?
— Вся.
— Ну ладно, ничего. Я вас всё-таки оставлю.

Кстати, именно в этом фильме сыграет свою первую крошечную роль обожаемый мною Жерар Дармон. Запомните это имя, оно даже в этом посте всплывёт несколько раз.
«Приключения раввина Якова» — фильм, конечно, классный, но давайте по-честному: между сегодняшними французскими евреями и тётушками Розами из квартала Марэ общего немного. Не могу не вспомнить тут историю бойфренда подруги. Франция, начало 2000-х, его устраивают в еврейскую школу, директор смотрит на него и говорит:

— У нас в этом году так много ашкеназов…
— Сколько?
— Ну вот, например, вы.

Не то чтобы во Франции совсем нет ашкеназов (большинство, если я не путаю, в Страсбурге), но всё же на первый план выходят те, кто переехали из стран Магреба. Так где же в кино эти французские евреи, которых мы видим на пляже Буграшов в Тель-Авиве, на набережных Нетании и Герцлии? Где эти яркие цвета, шум и кускус? Если в современном французском кино появляется какой-то эпизодический еврейский персонаж, то он — такой собирательный образ вуди-алленовского ашкеназа (чаще всего ужасно карикатурного), но никак не сефарда. Но погодите, я нашла настоящих, не разбегайтесь!

Итак, переносимся из квартала Марэ времён Луи де Фюнеса в то же место, но уже в 2019 году. А там в кошерной мясной лавочке нас ждёт постаревший, но всё ещё прекрасный Жерар Дармон. В сериале «Семейный бизнес» он играет Жерара Хазана, владельца этой лавки, который мечтает, чтобы его сын Йосеф (Джонатан Коэн) продолжил дело. Но у того другие планы — он хочет выращивать каннабис. Да и вообще всё непросто — он встречается с арабкой, которая, к тому же, сестра его лучшего друга Али. Дружба арабов и евреев — почти обязательная программа для современного сериала с таким сюжетом.

В целом история забавная, первые два сезона смешные, особенно благодаря бабушке, Йосефу и еще одной героине — Клемантин. Пару слов добавлю про сефардов и ашкеназов: когда я увидела кадры района Марэ (где евреи сегодня присутствуют номинально), фамилию Розенберг, бабушку, которая обращается ко всем «бубеле», я испугалась — неужели опять будут изображать каких-то вымышленных евреев? Но всё оказалось не так однозначно: персонаж Жерара Дармона не говорил «зай гезунт», зато курил траву вместе с алжирско-французским певцом Энрико Масиасом — кумиром всех французских евреев. Посмотрите, как он поёт Хаву Нагилу с Шарлем Азнавуром в 1973 году.

Перенесёмся быстро в Страсбург — там происходит действие сериала Le sens des choses (так и не поняла, как перевели название на русский), экранизации книги Vivre avec nos morts раввинки Дельфин Орвиллер — одного из самых важных голосов европейского либерального иудаизма. Надолго оставаться тут не хочу — всё предсказуемо и скучно: быть раввинкой тяжело, реформисткой тоже, ашкеназский отец — атеист и психоаналитик — тебя не понимает; у бабушки Альцгеймер и флешбэки о Холокосте. Я могу быть не согласна с Орвиллер, но она мне все же кажется умной и самодостаточной. Про ее персонаж такого сказать не могу — довольно плоско и подростково. Посмотрела из-за двух актёров — главной героини, которую играет Эльза Гуэдж (она мне понравилась давно в сериале Drôle), и Эрика Элмоснино — его я люблю со времён фильма «Любовь хулигана», где он играет главную роль — Сержа Генсбура. Про этот фильм я вообще могла бы отдельный текст написать, я его люблю больше, чем самого Генсбура. Но это как-нибудь потом.

А сначала — в следующем посте — самый сок: мафиозные разборки, парижские клубы 80-х и страсти на задворках синагог. Бсартэк!

С праздником 💛

Кутаиси мне сразу понравился — показалось, что в нем смешались симпатичные мне Бордо и Одесса. Брусчатка и бездорожье, обшарпанные парадные и пафосные фонтаны, стены, увитые многолетней виноградной лозой и надписи про диджея Тиесто. Как-то так я, кстати, представляла себе Кишинев до своей первой поездки туда (little did I know).

В Кутаиси я оказалась за несколько часов до наступления Йом-Кипура — в моем личном хит-параде праздников он занимает второе место после дня рождения. Предварительный поверхностный рисерч показал, что в Кутаиси есть целый еврейский квартал. Более глубокий рисерч прояснил, что евреев почти не осталось. Сообщалось также, что на одной улице есть три синагоги — одна, вроде, кажется, почти точно работает по важным датам. Находятся они все на улице Бориса Гапонова — этого еврея тут уважают за то, что он перевел на иврит самого Шота Руставели.

Собственно, если я правильно поняла, весь район — это по сути и есть эта улица. Картинки на ней меняются еще более кардинально, чем в других частях города — то новые особнячки, то дома с выбитыми стеклами, то какое-то бывшее советское учреждение, в котором из всех пустующих этажей без окон вдруг на одном маленьком участке стоит стеклопакет — будто одинокий белоснежный имплант в беззубом рту. Отдельно пугают опустевшие дома, в которых квартиры выглядят так, будто оставили их месяц назад в ужасной суете — на столе скатерть, книги и посуда разбросаны, окна нараспашку. Наверняка за этим стоит менее драматичное объяснение, но сочетание этих кадров с какой-нибудь памятной табличкой со звездой Давида рождает неприятные ассоциации. Короче, после такой прогулки к синагоге я шла вечером с ощущением, что буду я там одна и вообще дальше только раскаяние и никакого искупления.

Но праздник случился — все были в белом и нарядном, а синагога яркая и вся расписная. Дети носились, бабуля кричала сверху мужикам, что они неправильно молятся, а раввин что-то долго вещал на грузинском — я даже хотела стереотипно пошутить про тост, но потом он перешел на иврит и заговорил про деньги. Так что, стереотипные шутки я, пожалуй, отложу.

Пока весь Израиль в ожидании ракет из Ирана в панике сгребал с прилавков воду, продукты, сигареты и все, что под руку попадется, на рынке наблюдалось абсолютное спокойствие. И только в русском магазине колдырь громко пытался спорить с продавцом на пол-литра — ебанет или нет.

Очень плохая музыка!

Или как оставлять фидбэк в Тель-Авиве.

P.S: справедливости ради, согласна с комментатором — арсо-транс из этого окна мне тоже не нравится.

Писать на русском больше двух строк — для меня последнее время почти роскошь. Во-первых, за это никто не платит. Во-вторых, эти тексты в очереди после ещё десяти, которые их опередили по другим причинам, пусть и не всегда материальным.

Вот, например, эта неделя началась с написания колонки на английском про sustainable строительство фасадов, а потом к нему добавилась ещё одна — на этот раз про их пожароустойчивость. Эти тексты я написала, как вы понимаете, для души.

А еще в январе я взяла и пошла на литературный англоязычный кружок для женщин. Мы там с американскими и британскими барышнями читаем разных писательниц, пишем эссе, а потом выпиваем и обсуждаем. Досуг интересный, но я, как нормальный постсоветский ребёнок, решила подойти к нему серьёзно, поэтому, когда основательница кружка сообщила, что мы можем читать и писать столько, сколько успеем, я улыбнулась, внесла в календарь домашнюю работу и начала ждать пятёрок.

И тут со мной начало происходить всякое. Сначала я обнаружила, что навык «напиши-ка на заданную тему» умер сразу после универа вместе с моими безвкусными и пафосными фразами а-ля «…трансцендентальность его картин не оставляет равнодушным даже самого искушённого зрителя». Два дня я смотрела на заданные темы — фикшн и нон-фикшн — и страдала: включала белый шум для концентрации, писала blya koroche в начале страницы — ничего. В последний вечер перед встречей кружка спасло-таки чувство стыда и ответственности («все сдадут, а я нет, и весь класс будет смеяться»).

На удивление фикшн, который я никогда не пробовала писать ни на русском, ни уж тем более на английском, дался мне гораздо легче. Кажется, секрет в том, что я отношусь я к этим текстам более наплевательски — «они же ненастоящие». С нон-фикшном сложнее: снова возвращается постсоветский ребёнок и требует от взрослой меня исповедоваться. Идёт тяжело, но что-то в этом есть — действительно после каждых исповеданных 1000 слов как-то выдыхаешь что ли, знаете.

Еще одна проблема: дома мне совершенно не пишется. В библиотеке, куда я хожу, дело движется чуть лучше при условии, что никто не стучит по клавишам, не чавкает, не трясет ногой и не шаркает. Запросы почти нереальные по израильским меркам.

Я возлагала большие надежды на командировку в Молдову — вы бы видели, какой у меня там в отеле огромный деревянный стол и та самая зелёная лампа на нём. Бонусом — бесплатная мини-бутылка местного вина. За 2,5 года, что я останавливаюсь там («А ваш паспорт не доставайте, у нас он уже есть, доамна Алина»), я написала за этим столом немало: от заметок в дорогом дневнике до экзаменов по маркетингу. Но и тут не повезло — в этот раз коллеги в поездке оказались тоже, как и я, винные энтузиасты. В итоге строк моих слезливых не увидел кишинёвский стол. Я покинула столицу с тремя бутылками дивина в чемодане, нетронутыми страницами гугл-дока и немым укором пушкинского дома в центре города.

Кстати, о великих: подумав о Пушкине, я даже обратилась за помощью к чату жпт, чтобы он рассказал мне, как работали признанные писатели. ИИ выдал набор цитат, в которых подозрительно часто мелькало слово «страдание».

У прокрастинации есть и свои плюсы: на какие имейлы я только ни ответила в попытках избежать написания этих эссе. А знали бы вы, какое рекомендательное письмо я сочинила британскому студенту-стажёру, которого видела дважды по зуму but was extremely impressed by his creativity and enthusiasm.

В конце концов дошло до того, что я сдала экзамен на последний уровень из возможных в Дуолинго, где меня просили переводить на французский фразы типа «Время утекает, словно воды заледеневшей реки» (wtf?). И когда, казалось, что поводов не браться за эссе уже не осталось, тогда я вдруг поняла, как же хочется простого человеческого — сесть и написать текст на русском.

И я села и написала.

Если через 100 лет меня спросят, что сейчас происходит в Израиле, я отвечу: спорят и тащат.

Про споры сегодня не хочу, а вот про тащат скажу. Когда я только приехала в Израиль, меня это абсолютно завораживало: вот идешь себе по Иерусалиму и вдруг — та-дам — два чувака несут ванну под палящим солнцем. Куда? Зачем? Почему? Или вот, 8 утра, ты сонная ползешь на остановку в Тель-Авиве, а тут три девочки уже суетятся, прут огромный двуспальный матрас в неизвестном направлении. В какой-то момент у меня была теория, что все тащат в какое-то одно определенное место в Израиле — там встречаются все матрасы (с ними вообще какой-то особый прикол), старые электрические плиты, картины, книги, — ну, короче, кто что дотащил.

Год назад я начала выкладывать в инстаграме видео с израильских улиц — объединяет их только одно: кто-то что-то куда-то тащит. Довольно быстро подключились мои немногочисленные подписчики и начали активно присылать видео: десяток стульев на самокатах, основания для кровати, которые тащат на спинах, (?) корыто и, конечно, они — матрасы.

Кажется, за годы работы с контентом — это лучший и незапланированный пример UGC (пользовательского контента). Собрала все видео в один рилс, смотреть надо со звуком — в моей голове тащат всегда под эту музыку.

Тащите аккуратно и не забывайте присылать видео с улиц Израиля 💪

Пропустила все важные даты октября, чтобы опубликовать этот текст, поэтому выложу сегодня — менее актуальным он не стал. Так как рождался пост в несвойственных мне муках, позволю себе начать с клише.

Меня часто спрашивают (правда, кстати!), почему я так редко стала сюда писать. Причин несколько, но основная — говорить о том, что волнует, кажется тут неуместным. Я завела этот канал восемь лет назад, когда переехала на площадь Дизенгоф, много каталась на велосипеде, выпивала с друзьями, познавала Израиль и рассказывала в канале про свои приколы, встречи, наблюдения. Некоторые из этих заметок кажутся теперь такими махровыми стереотипами, что иногда стыдно, но спишем это на ошибки молодости и новорепатриантский задор. Приколов и интересных встреч сейчас, к счастью, не меньше, но вот наблюдения такие, что боюсь лишний раз портить читателю аппетит к жизни — за это в интернете отвечают другие. Тем не менее, позволю себе парой мыслей сегодня поделиться.

Спустя год после трагедии 7 октября многие в моем окружении, включая меня, с новой силой осознали, как тяжело, больно и страшно было все это время. Штормит сурово, и я держусь за себя в прошлом — умные люди говорят, что это важно. Там я (само)уверенно стою на балконе, который выходит на ту самую площадь Дизенгоф. Брутальную паукообразную конструкцию, которую я так любила, только что снесли, цветной фонтан отвезли куда-то на хранение, а всему пространству стали возвращать исконный вид. Я бешусь на шум по ночам и наивно звоню в мэрию, чтобы доложить на балаган. Мне нравится, что я могу так по-взрослому поругаться, еще и на иврите. Израильский сосед советует употребить выражение «леху ле азазель», но я все-таки ограничиваюсь лаконичным «хуцпа». По выходным шум стихает и на этом балконе собираются друзья. Мы едим куриные крылышки и обсуждаем, как будет выглядеть наша израильская жизнь. Мне хочется все изменить: заставить всех резко перестать пользоваться факсами, переобуть, научить нормально переводить слово «мивца» на русский — последнее, помню, меня особенно шокировало («специальное мероприятие», серьезно?!).

Я уже давно не живу в той квартире, но мысленно всегда возвращаюсь на балкон. Последние несколько лет с него открывается вид на отремонтированную площадь — все получилось так миленько, как и хотели, вот только фонтан не удалось покрасить. Вряд ли в планы урбанистов входило и то, что площадь превратится в стихийное место памяти заложников — уже больше года вокруг фонтана висят их фотографии, плакаты с извинениями, мольбами, стоят свечи и игрушки. Каждый день я мысленно выхожу на этот балкон, смотрю с него на их портреты, в том числе и тех, кого уже нет в живых, и не знаю, что сказать себе той в прошлом.

В спорте говорят, что если теряешь баланс, нужно смотреть в одну точку — это помогает устоять. Эта точка для меня — в конце туннеля, который мы все вместе проходим. Я не знаю, что сказать себе и в будущем. Я смотрю в точку каждый день и думаю, какими мы из этого туннеля выйдем. Станем ли жестче или мягче? Будем ли легче прощать или напротив обижаться по мелочам? Что будем требовать от детей? И что наши дети поставят нам в упрек? Захотим ли держаться друг друга или будем сторониться? Останутся ли эти «мы» и кого я в эти «мы» возьму?

Я задаю эти вопросы про себя лично уже сегодня — умные люди говорят, что жить надо настоящим. Каждый день мне то кажется, что я совершенно размякла, то, напротив, приобрела невероятный стержень. Я думаю, что стала более открытой и одновременно гораздо избирательнее в общении. Иногда я чувствую, что почерствела и ни одна новость не проберет, и в тот же день реву от фотографий погибших солдат. Я все больше верю в теорию малых дел и все больше чувствую, что нужно творить что-то глобальное. Я не знаю, что пугает меня сильнее: количество ненависти, которое я испытала за минувший год, или любви.

В остальном почти все по-старому: едим сабих, пьем вино, мутим проекты, катаемся на велосипедах. Ну, и иногда вместе смотрим в одну точку в конце туннеля — там, где все плохое позади, а хорошее в настоящем.

Последние несколько лет организую свою жизнь так, что любая поездка дальше 2 км от дома — уже путешествие. Вот вчера, например, посетила город Бат-Ям по важному делу еще довоенных времен — сделать прививку от ковида. В 2024 году такое выдают только по записи и в местах не столь отдаленных от Тель-Авива.

По дороге в Бат-Ям моей попутчицей оказалась русскоязычная женщина лет 60. Я беспардонно пялилась в ее телефон и черпала новую для себя информацию: яблоки для пирога лучше красные; как сэкономить время на засоле огурцов (не до конца уловила, попахивало читтерством). Дальше было нечто невообразимое: знали ли вы, что пластиковые стаканчики с трубочками пригодятся для разведения рассады? Женщина вышла на остановку раньше меня, испарившись в бат-ямском голден ауэр и оставив без ответа повисший мой в воздухе вопрос про этот лайфхак садоводства.

Выйдя на следующей, я тут же уперлась в надпись на заборе на русском, предлагающую запрещенные вещества. Сразу за поворотом неоновая реклама агрессивно призывала продать рубли. Воздержавшись от обоих предложений, я проследовала в поликлинику, чтобы быстро разобраться с целью поездки.

На обратном пути в Тель-Авив в трамвай зашла приятная женщина эпохи безвременья — в нее попадают многие граждане постсоветского пространства, уехавшие оттуда и куда-то недоехавшие. Женщина села рядом и я снова уставилась в ее телефон (извините, я так жизнь познаю!). Лента ее была как раз очень современной: посты про Львов на украинском, посты про Львов на русском, новости про заложников в Израиле; фотографии с 1 сентября в чьей-то школе. Без особых эмоций она пролистала все страшные кадры с окровавленными телами, разрушенными домами, плачущими матерями и остановилась на ссылке «Топ 50 анекдотов про Рабиновича». Каждый анекдот доводил ее до громкого хохота, слез, буквально истерики. Трамвай медленно полз в сторону Тель-Авива, Рабинович тем временем шел к раввину, ругался с Сарой, жаловался на жизнь, здоровье, а моя попутчица просто разрывалась от смеха, игнорируя все осуждающие взгляды.

Я хочу закончить этот текст тем самым анекдотом про Рабиновича, после которого старый грузин в трамвае не выдержал и сказал этой женщине: «Ты больной».

«— Скажите, Рабинович, эта моя черная полоса когда нибудь закончится?
— Конечно, Додик! Ты же не вечный»

Не уверена, хохотали ли вы так же, как она, но надеюсь, хотя бы не заплакали — по сегодняшним меркам уже неплохо.

Шабат Шалом!

Стала случайной свидетельницей дейта американца и американки, присевших у меня под окнами вчера вечером.

Он: К 30 годам у меня было все, что нужно: хорошая работа, друг-юрист; раввин, который мне тоже как друг; достойная медицинская страховка.

Она: Это круто!

Он: Да, и ты знаешь, сейчас мне 32, и я понял, что мне не хватает только одного…

Она, понизив голос: Чего?..

Я, прижавшись ухом к окну: 🥹

Он: Уверенности в том, что мои демократические свободы будут защищены в США так, как действительно должны быть. Чувства, что президент моей страны…

Она, перебивая: А, да, конечно, понимаю…

Я: 🤦‍♀️

За углом от моего дома живет Рахель, крохотная йеменская бабушка лет 75. Каждый раз, когда я прохожу мимо нее, она в зависимости от настроения либо просто желает хорошего дня, либо делает комплимент мне или собаке. А в самые счастливые для нее дни — когда лимоны с дерева во дворе не бьют ее цветы, а погода позволяет долго сидеть на солнце — комплименты достаются и мне, и Дранику. По мнению Рахель, я ношу платья так, как уже никто сегодня не умеет, но даже, когда надеваю шорты, я все равно не выгляжу, как фреха. Собака же моя — ну тут, вообще, сплошные таланты, даже начинать не будем. Пару месяцев назад Рахель принесла мне мешок с одеждой своих внучек, чтобы я отдала, «тем, кому нужнее, но только не арабам». С последними соседка категорична.

Дальше по улице живет Мати. Внимательный читатель заметит, что его имя в канале встречается не первый раз. Мати работал раньше в безопасности («Ну, ты понимаешь»), а сейчас познал дзен, нашел мудрость в Индии и медитации. Иногда, впрочем, летает куда-то по работе, «но только по большой просьбе». Обычно я кричу Мати что-то в стиле «Куда ты пропал? Я думала, ты бросил район». А он отвечает: «Нешама, в такие времена я тебя не брошу». Еще иногда я кричу ему: «Как дела?». А он: «Тебе какое дело?». Несколько раз я приходила к Мати пить кофе с кардамоном, как у нас, людей востока, принято. Он рассказывал мне про свои работы, женщин, а потом спрашивал, что для меня любовь и свобода. После 7 октября Мати пытался сделать группу быстрого реагирования в нашей шхуне, но ничего не вышло: участники — сюрприз — не смогли договориться. А жаль, я должна была быть кем-то типа разведчицы.

Еще выше по улице есть отель. На букинге написано, что он только для взрослых. Наверное, поэтому там всегда достаточно пусто. В отеле работает Ади, она везде ходит со своей собакой Луной, а в свободное от работы в отеле время настраивает денежные потоки за небольшую плату. Однажды она встретила меня у входа в коворкинг, где я стояла с компьютером в руках и обеспокоенностью на лице. Ади сказала, что эти волнения лишние, как, впрочем, и работа — внутри меня уже есть деньги, их нужно только направить. Не знаю, каким навигатором пользуются мои финансы, но, кажется, gps отправил в Ливан и их.

А на первом этаже в доме напротив живет какая-то бабушка. «Какая-то», потому что я не уверена, видела ли ее на улице, но зато слышу регулярно. Часто она сидит около открытого окна и звонит своим детям — судя по разговорам, они уехали то ли в Америку, то ли в Канаду. Больше всего времени она уделяет разговору с внуком, думаю, ему года три: «Бабушка звонит сделать тебе муа, муа, муа! Целую! Целую! Бабушка купила тебе бамбу, но съела сама! Но ты прилетишь и я куплю тебе еще бамбу! Муа муа муа!». Позавчера, когда звучала вечерняя сирена в День памяти, я видела, как она одна ровно стоит посреди своей кухни.

Где-то среди них всех — маленьких йеменских бабушек, бывших разведчиков, ровесниц с денежными потоками, шумных пацанов из синагоги напротив, роскошных эфиопских женщин из соседнего ресторана — стою я, которая в этой стране впервые оказалась только 12 лет назад. Я благодарна Израилю за очень многое, но больше всего за то, чего я до приезда сюда не знала, — за счастье и возможность жить вместе с людьми, а не рядом. Особенно сейчас.

С днем рождения 🇮🇱

🇲🇩 А помогите мне найти молдован для одного проекта про первых постсоветских взрослых! Молдован с историей.

Заранее прошу прощения за степень размытости запроса, но это то, что есть сегодня.

— Родился/родилась в Молдове в 1985-1995 гг. (плюс-минус год простим)
— Открыт(а) к общению с журналистом.

Дальше я фантазирую и набрасываю примерные возможные направления таких историй/разговора/типажей.

— Активный гражданин: выступал за то, что Молдова — независимое государство; основал первое медиа на румынском; участвовал в Революции Твиттера в 2009-м; итд

— Активный гражданин, но в другую сторону. Активно поддерживал пророссийские настроения; выступал за коммунистов в 2009-м; принципиально не говорит на румынском и боролся за право учиться на русском; итд

— Вечный трудовой мигрант: сразу после окончания школы уехал на заработки за границу, большинство времени провел там, но домом считает Молдову.

— Ребенок трудового мигранта/мигрантов: вырос в Молдове в полной семье, но большую часть времени не видел родителя или даже обоих родителей, потому что те были на заработках.

— Человек, который уехал из Молдовы, но вернулся, чтобы что-то менять.

— История семейного конфликта на почве того, как должна выглядеть жизнь в Молдове после развала СССР.

— История человека, который родился и вырос в Ромашке.

— Другая история человека, родившегося в 85-95 гг в Молдове.

Если это вы; у вас есть кто-то, кто соответствует этим примерам; вам пришла в голову другая мысль о том, чья история, на ваш взгляд, подходит под описание «первые постсоветские взрослые», напишите мне, пожалуйста, в личку. Я буду очень благодарна.

🇲🇩

Стою сегодня на светофоре, вдруг чувствую, кто-то подходит совсем близко сбоку и смотрит на меня. Поворачиваюсь — там парень лет 25 в очках физика из 80-х, советской лыжной шапке и с тележкой в руках.

Снимаю наушник:
— ?
— Можно вопрос?
— Да.
— Готова ли ты помогать НКО?
— Зависит. Что за НКО?
— Мы помогаем справиться с тревожностью.
— Как?
— С помощью йоги.
— С тревожностью от чего?
— От мира, войны, тяжелого ритма города, капитализма…
— Капитализма?..
— Ну, его побочных эффектов.
— И как вам помочь?
— Можешь пожертвовать денег?

The End.

🎙️ Своего подкаста у меня нет по причине лень. Зато я с удовольствием бываю в гостях.

Вот ходила к Маше и Максу в подкаст «Народ, книги». Это было ответственно. Во-первых, люди уважаемые, умные и в отличие от меня не ленятся, а ведут аж несколько подкастов.

Во-вторых, мне, как и многим, кто рос на свеженьком постсоветском пространстве, все еще периодически стыдновато за то, что и читаю я мало, да и, наверное, не то вообще — там же столько великого и мудрого на полке пылится.

Победив все предрассудки, я все же пошла — обсуждать сборник рассказов Николь Краусс «Быть мужчиной». Кстати, смотрите, как красиво закольцевалось: я узнала про Краусс из подкаста Two Jews on the News. Она там была в гостях у двух евреев — прям, как я, у Маши с Максом.

Ну, и краткое описание нашего выпуска: великая русская культура, евреи, евреи, евреи, Израиль, гендерные стереотипы, и большой член.

В медиа верят, что такие подводки приносят много кликов, а мы их хотим — разговор классный вышел.

➡️ Слушайте подкаст

https://unilink.us/narodknigi
https://youtu.be/Ue8_0iXMhCQ

🎤 Подписывайтесь на Макса

https://youtube.com/@maks_sotnikov

💫 Подписывайтесь на Машу

https://t.me/azokh_wei

Советуйте подкасты, книги и делитесь мнением в комментах 💅