Kikar Dizengoff

Узнала, что растение, которое я называла всю жизнь «ну это, которое повсюду», известно также как СТРАНСТВУЮЩИЙ ЕВРЕЙ

Чуть больше месяца назад я вышла на новую работу. Это радостное событие, но вместе с тем оно означает, что пришел конец моим поездкам в Молдову. Четыре года, десяток штампов кишиневского аэропорта в паспорте, солидное число порций мамалыг, не меньше — бокалов фетеаски неагра и стопок приднестровского коньяка (дивина). А теперь все — ни любви, ни тоски, ни че фачь, доамна Алина.

Не могу сказать, что с Кишиневом у меня случилась какая-то невероятная любовь с первого взгляда. Город этот я почему-то романтизировала в своем воображении лет с 16: мне представлялись улицы, залитые солнцем и красным домашним, увитые лозой и грецким орехом. На деле оказалось так: пережив полет из Тель-Авива, полный пьяных нахмановцев, я вышла из маленького аэропорта, где меня уже ждал водитель. Он отличался тем, что на любой вопрос со словом «можно» быстро отвечал: «Можно и Машку за ляжку». Так я научилась строить предложения, избегая этого слова. Из окна такси я 30 минут наблюдала однотипные панельки и архитектурные памятники конструктивизма, на которые, как потом оказалось, едут смотреть хипстеры из Западной Европы. Знаете вот эти рилсы, где песня Джорджа Майкла сменяется вдруг ее корявым исполнением? Ну вот как-то так у меня в голове сошлись ожидание и реальность от Кишинева.

Тем не менее город этот я со временем полюбила. Или, скорее, я вдруг прониклась тем, как довольно рандомное место внезапно становится тебе родным. Помню, как ехала в такси и сказала водителю: «А остановите на Штефана около Макдональдса». И это вдруг прозвучало так обыденно, будто я всю жизнь знала, кто такой Штефан чел Маре (нет). Такие моменты родства случались со мной там постоянно: «А ваш паспорт у нас в отеле уже есть, не надо, доамна Алина»; «А что-то вас на маникюрчике давно не было? А, не приезжали… Если что, у нас два отделения — Кишинев и Майами»; «Буна зиуа, это Алина, я тут рядом, на Рышкановке, скоро буду».

А еще в Кишиневе был мой любимый ручей. Я туда пришла случайно, когда прогуливалась в парке рядом с работой. Свернула налево — прошла по тропинке — спустилась с горки — а там он. Мне это в тот момент показалось какой-то невероятной находкой. Представьте: со всех сторон люди — и вдруг посреди всего этого небольшой кусочек с ручьем, вдоль которого бежит дядька в советском костюме 80-х. Мне, человеку довольно заземленному, в тот момент померещилось, что я нашла какой-то портал в прошлое — так там все удивительно было. С тех пор я туда приходила постоянно.

А теперь вот у меня финтех и новые перспективы. И только небо над Ботаникой все точно такое же, как если бы я не сделала правильное карьерное решение.

Посетили недавно французскую свадьбу в Италии, где были заявлены в программе как единственные заграничные гости. Внимания к нам сразу добавили официанты ресторана, где проходил первый совместный ужин. Влетев в зал, они закричали: «Кто тут не ест свинину! Нам сказали, что их двое!». Католический священник, который не только тусил с нами все три дня свадьбы, но и делил дом, посмотрел на своих соседей с интересом.

Наконец, когда все получили свои разной степени некошерности блюда, священник встал, благословил трапезу, после чего повернулся к нам и с нарочитой вежливостью сказал: «Шукран».

«Всегда пожалуйста», — кивнула я, подняв бокал.

Вчера вечером на пляже заметили туристку, которая поочередно смотрела то в сторону моря, то куда-то над отелем и все время снимала небо на телефон. Мы начали крутить головой вместе с ней — все же такие времена, лучше лишний раз проверить, что происходит.

Через пару минут туристка подошла к израильтянкам, которые сидели на соседней скамейке, и на английском с испанским акцентом спросила:

— Простите, но вы видите вот там луну над морем?
— Да
— А вот там над отелем тоже луна, видите? Это какая-то природная израильская особенность?
— Да не, это прожектор в небе.

Туристка ушла немного расстроенная, а израильтянки невозмутимо продолжили болтать, пока в метре от них мы погибали от смеха.

По дороге с моря домой я подумала, что, в целом, неудивительно — люди и не в такое про Израиль верят. Две луны — это даже прикольно, зря они разубедили эту туристку. Вернулась бы домой, рассказала, что евреи настолько контролируют космос, что в Израиле уже своя личная луна.

С праздником! Пусть всего хорошего у нас будет в два раза больше, а плохого не будет вообще 🇮🇱

Жениться в Израиле — бюрократическая задача со звездочкой Давида.

Предположим, вы решите пойти в раввинат как хорошие евреи. Выберете организацию, которая с этим помогает — знающие люди скажут, что она для современных. Заполните многостраничную анкету, где нужно будет описать вашу пару и особенности свадьбы (как же тяжело будет не шутить!). А через два дня из организации ответят: в месте, которое вы выбрали, проводить церемонию может только сам раввинат.

Жаль, конечно, подумаете вы, но решите написать напрямую знакомому раввину. Он, как и положено, даст вам очень еврейский ответ: «Там в целом женить нельзя с ортодоксальной точки зрения. Но “в целом” не значит “совсем”, это еще как посмотреть». Например, можно на холме рядом с рестораном, правда, он сам не рискнет — немного серая зона с точки зрения закона. Но вообще, добавит он, подмигивая, если пойти в раввинат одного определенного города, то там, скорее всего, выдадут разрешение. И тогда он будет рад вас поженить. Буквально как в детстве: если мама говорит, что нельзя смотреть телевизор, всегда стоит спросить папу — вдруг повезет.

Сотрудники выбранного заведения — люди с непробиваемыми нервами — удивятся такому раскладу: мол, у них каждую неделю все женятся, и ничего. Вот, скажут они вам, напишите нашему дружественному раввину, он поможет.

Раввин промолчит день. Два. Три. А потом организаторы пришлют сообщение: «Раввина призвали из-за войны, он попозже ответит. Может, вы пока диджея выберете?»

Фланировали вчера по военно-пуримским улицам Тель-Авива после окончания очередного ракетного обстрела. Добрели до Дизенгоф Центра — там на парковке одно из самых известных бомбоубежищ города, где еще в Первую Иранскую стихийно образовался палаточный городок с детской игровой зоной, баром, вай-фаем, столами для пинг-понга и другими необходимыми в военное время вещами. Уже на входе в здание появилась пьяная девушка и сообщила: «Если вы на свадьбу, вам на −4 этаж».

Пока мы спускались на парковку, я предполагала, что, может быть, это не настоящая свадьба, а, например, какая-нибудь пуримская вечеринка в стиле свадьбы, да и можно ли вообще верить пьяному человеку на четвертый день войны.

Но нет — был раввин, жених, невеста, хупа, много пьяных наряженных людей, трубачи и журналисты.

«Пютан, да что это за страна?», — прошептала Матильд. Бедная, она впервые в жизни прилетела в Израиль утром в пятницу, за сутки до начала войны.

«Ну ладно, не плачь, смотри, какой краб рядом со Шкодой, а вон там еще пара кетчупа с горчицей справа от невесты», — сказал мне Адриан, когда заметил, что я, конечно, растрогалась от происходящего.

«Это омар», — ответила я.

И в этой абсурдной логичности я — выпившая, на четвёртый день войны — вдруг почувствовала и жизнь, и красоту.

Обещала второй пост про евреев во французском кино. Пишу спустя месяц, зато прямо с места событий — из 16 округа Парижа, одного из самых еврейских районов города.

Герои фильма La verite si je mens («Это правда, если я лгу») работали в получасе езды отсюда — во втором округе, Le Sentier. Здесь еще два века назад находились текстильные лавки, а в середине 20-го появились новые лица — евреи из стран Магреба. К 90-м (время действия фильма) некоторые из них уже сделали состояние на текстиле.

La verite si je mens рассказывает про жизнь евреев этого района, но знают фильм далеко за пределами общины. История стала настолько популярной, что через пару лет вышло продолжение, а еще через несколько — третья часть. Последнюю я не видела, но первые две советую.

Во-первых, классный сюжет: главному герою Эдди (Ришар Анконина) приходится выдавать себя за еврея, сначала — чтобы остаться в бизнесе, в который попал случайно; затем — ради любви. Все это переплетается с разборками на улицах и в клубах, изменами, предательствам и другими приключениями. Во-вторых, типажи: если вам когда-нибудь нужно будет привести пример хрестоматийного еврея из бывшей сеферо-африканской общины, просто покажите этот фильм. Там хорошо изображено все это магребское очаровательное и авантюрное нуворишество, которое чуть разбогатев, сразу выводит свои инициалы позолотой на тарелках. А персонаж Серж Бенаму стал почти именем нарицательным — чуть ли не каждый во Франции встречал такого взбалмошного тунисского еврея, который пытается срубить куш, но в итоге вечно попадает в тупые ситуации из-за вранья, слабости к женщинам и казино.

«Это Серж Бенаму, мой друг. Он всегда начинает свои фразы так: “Присаживайся. Хочешь заработать денег?”»

Забавно, что именно этого персонажа играет, кажется, единственный нееврей в фильме — Хосе Гарсиа.

Ну и, в-третьих, саундтрек — хит всех торжеств.

Вжууух и мы в 2024 — наблюдаем за потомками нуворишей 70-х в фильме «Ньюи — Пуасси». Молодого французского еврея Даниэля (Макс Бублиль) ловят на налоговых манипуляциях и сажают в тюрьму. Местный психолог советует ему не рассказывать, что он еврей. Так Даниэль превращается в Мустафу, а мы полтора часа наблюдаем шутки в духе «хотел сказать салям, но получилось шалом, теперь меня ждут неприятности». Дальше, конечно, следует разоблачение перед грозными, но в душе нежными арабами, которое заканчивается дружбой и совместным седер Песахом. Знала ли я, что это будет плохо, когда увидела трейлер? Да. Почему я все же посмотрела? Ответ в его улыбке имени — Макс Бублиль. У всех есть маленькие слабости, прошу не судить. Лет 20 назад он прославился в интернете забавными песенками а-ля Стрыкало, ну и в кино играл, иногда даже неплохо. Уровень моего вкрашества достиг образцовой школьницы, поэтому я даже в театр на него на днях сходила. Спектакль был классный, но вот фильм, если вы не влюблены в Бублиля и не ищете дополнительного кринжа, смотреть, пожалуй, не стоит.

А вот, что бы я точно посмотрела так это Le Grand Pardon («День искупления») — французский «Крестный отец» с алжирскими евреями в центре сюжета. Спойлерить не буду, просто представьте: разборки с арабской мафией, разборки с итальянской мафией, кровище, секс, ночные клубы 80-х, Биарриц, подвальный бокс, аресты около синагог. И все это с супер актерским составом — Жан-Луи Трентиньян, Жерар Дармон (да, опять он, и как хорош там!), Роже Анен и даже камео Сержа Генсбура. История частично основана на реальных событиях — мафиозной семье алжирских евреев Земмур, которые в свое время наделали шума в Париже. Узнав про съемки фильма, они пришли угрожать режиссеру, и министерству культуры пришлось выделять охрану.

Одна из финальных сцен фильма стала культовой, а со временем превратилась в предйомкипурный мем. Главный герой приходит к своему предателю на рассвете. Садится около кровати с пистолетом и говорит:

«Тебе нечего бояться. Знаешь почему? Потому что сегодня у евреев Йом Кипур. День великого прощения. Сегодня по всему миру все евреи прощают тех, кто причинил им зло. Все, кроме одного — меня!»

Бы-дыщ — стреляет ему в рот!

Бсартэк!