Писать на русском больше двух строк — для меня последнее время почти роскошь. Во-первых, за это никто не платит. Во-вторых, эти тексты в очереди после ещё десяти, которые их опередили по другим причинам, пусть и не всегда материальным.

Вот, например, эта неделя началась с написания колонки на английском про sustainable строительство фасадов, а потом к нему добавилась ещё одна — на этот раз про их пожароустойчивость. Эти тексты я написала, как вы понимаете, для души.

А еще в январе я взяла и пошла на литературный англоязычный кружок для женщин. Мы там с американскими и британскими барышнями читаем разных писательниц, пишем эссе, а потом выпиваем и обсуждаем. Досуг интересный, но я, как нормальный постсоветский ребёнок, решила подойти к нему серьёзно, поэтому, когда основательница кружка сообщила, что мы можем читать и писать столько, сколько успеем, я улыбнулась, внесла в календарь домашнюю работу и начала ждать пятёрок.

И тут со мной начало происходить всякое. Сначала я обнаружила, что навык «напиши-ка на заданную тему» умер сразу после универа вместе с моими безвкусными и пафосными фразами а-ля «…трансцендентальность его картин не оставляет равнодушным даже самого искушённого зрителя». Два дня я смотрела на заданные темы — фикшн и нон-фикшн — и страдала: включала белый шум для концентрации, писала blya koroche в начале страницы — ничего. В последний вечер перед встречей кружка спасло-таки чувство стыда и ответственности («все сдадут, а я нет, и весь класс будет смеяться»).

На удивление фикшн, который я никогда не пробовала писать ни на русском, ни уж тем более на английском, дался мне гораздо легче. Кажется, секрет в том, что я отношусь я к этим текстам более наплевательски — «они же ненастоящие». С нон-фикшном сложнее: снова возвращается постсоветский ребёнок и требует от взрослой меня исповедоваться. Идёт тяжело, но что-то в этом есть — действительно после каждых исповеданных 1000 слов как-то выдыхаешь что ли, знаете.

Еще одна проблема: дома мне совершенно не пишется. В библиотеке, куда я хожу, дело движется чуть лучше при условии, что никто не стучит по клавишам, не чавкает, не трясет ногой и не шаркает. Запросы почти нереальные по израильским меркам.

Я возлагала большие надежды на командировку в Молдову — вы бы видели, какой у меня там в отеле огромный деревянный стол и та самая зелёная лампа на нём. Бонусом — бесплатная мини-бутылка местного вина. За 2,5 года, что я останавливаюсь там («А ваш паспорт не доставайте, у нас он уже есть, доамна Алина»), я написала за этим столом немало: от заметок в дорогом дневнике до экзаменов по маркетингу. Но и тут не повезло — в этот раз коллеги в поездке оказались тоже, как и я, винные энтузиасты. В итоге строк моих слезливых не увидел кишинёвский стол. Я покинула столицу с тремя бутылками дивина в чемодане, нетронутыми страницами гугл-дока и немым укором пушкинского дома в центре города.

Кстати, о великих: подумав о Пушкине, я даже обратилась за помощью к чату жпт, чтобы он рассказал мне, как работали признанные писатели. ИИ выдал набор цитат, в которых подозрительно часто мелькало слово «страдание».

У прокрастинации есть и свои плюсы: на какие имейлы я только ни ответила в попытках избежать написания этих эссе. А знали бы вы, какое рекомендательное письмо я сочинила британскому студенту-стажёру, которого видела дважды по зуму but was extremely impressed by his creativity and enthusiasm.

В конце концов дошло до того, что я сдала экзамен на последний уровень из возможных в Дуолинго, где меня просили переводить на французский фразы типа «Время утекает, словно воды заледеневшей реки» (wtf?). И когда, казалось, что поводов не браться за эссе уже не осталось, тогда я вдруг поняла, как же хочется простого человеческого — сесть и написать текст на русском.

И я села и написала.