Рождество c dekoderщikами: как редактор
dekoder.org/ru Полина Аронсон отметила Рождество с Гельмутом Колем
В 2005 году я училась по программе германского академического обмена (DAAD) во Фрайбургском Университете. На Рождество меня пригласил к себе домой — в Нойштадт-ан-дер-Вайнштрассе, старинный городок с черепичными крышами и булыжными мостовыми — мой тогда еще будущий муж.
Нойштадт находится в очень живописном месте — недалеко от Гейдельберга, среди поросших виноградом холмов. На Рождество он приобретает совершенно открыточный вид, там не хватает только снега — в этих краях, на юго-западе страны, он выпадает очень редко. Все остальное, однако, на месте: и рынок с глинтвейном, и сверкающие огнями окна зажиточных домов, и, разумеется, старинные церкви с лакированными скамьями. И именно в церковь меня — совершенную атеистку, еще и иудейского происхождения — погнало в Сочельник любопытство.
Ну и поскольку, как говорится wenn schon, denn schon (делать так делать), семья мужа решила отвезти меня не в Нойштадскую церковь, а сразу в Шпайерский собор — один из важнейших памятников романской архитектуры, важнейший центр средневекового паломничества и место захоронения императоров Священной Римской Империи. Ставший в свое время самой большим церковным сооружением Европы, собор может запросто вместить в себя пару тысяч человек — и вечером 24 декабря 2005 года он был заполнен под завязку.
Обойдя весь собор и не найдя ни одного свободного места, мы с мужем встали у стеночки возле алтарной части. Слева от нас были две пустые скамьи — первые ряды в церковном партере — но они были обнесены канатным заграждением, и рядом с ними стоял служка со свирепой физиономией. Служба должна была вот-вот начаться, мы переминались с ноги на ногу и вставали на цыпочки чтобы разглядеть происходящее. Вдруг по собору пронесся шум, люди начали вставать с мест, щелкать камерами. По проходу, прямо к нам, тяжело опираясь на руку своего спутника, шел крупный, высокий старик. «Мамочки», — сказал мой обычно скептически настроенный будущий муж. — «Ты только погляди! Это же Гельмут Коль!». «Гонишь», — уверенно сказала я, прожившая всю свою сознательную жизнь на Московском проспекте города Санкт-Петербурга и много раз наблюдавшая как кортеж президента растягивался от аэропорта Пулково до Сенной площади (обливая при этом жидким снегом застрявшим на тротуарах граждан). Бывший канцлер Германии, проведший на этом посту 16 лет, не мог просто так взять и придти в церковь, как какой-то пенсионер.
Однако взял и пришел. Прихрамывая и тяжело дыша, он приблизился к свободным скамьям возле нас. Служка мгновенно откинул заграждение, и Гельмут Коль опустился на свое место в первом ряду. Устроился поудобнее. Огляделся. И уставился на нас. «Чего стоите? — спросил канцлер в отставке. — Садитесь давайте, места полно». «Ммммм? А?», — переспросил мой муж, аспирант факультета политических наук Лондонской Школы Экономики. «Угу», — ответил Коль. Они посмотрели друг на друга. Оценивающе, причем. «Спасибо большое», — сказала я, как меня учила мама, и мы пристроились к Колю — будущий муж непосредственно рядом, а я за ним.
Всю службу Гельмут Коль пел вместе со всеми гимны (громко) и в нужных местах крестился. Будущий муж поддерживал его под локоть, когда нужно было вставать и садиться. Атеистка иудейского происхождения, я тоже пела гимны и крестилась (в неправильном направлении, как потом выяснилось), потому что нас снимало телевидение и не хотелось подставлять бывшего канцлера. В чужой монастырь — сами знаете.
Мы провели с Гельмутом Колем полтора часа. На прощание мы пожали друг-другу руки и пожелали счастливого Рождества. «Надо было его спросить кое-что насчет НАТО», — сказал муж, выходя из собора. Но было уже поздно: Коль садился в машину, дома в Людвигсхафене его, вероятно, ждал Saumagen — зельц, любимое в тех краях блюдо.
