Как перевести Шекспира

Прочитала рецензию на книжку переводчика Дэниела Хана «If This Be Magic» — про то, можно ли вообще перевести Шекспира на другой язык. Тема перевода меня не отпускает со времен Спивакгейта. 

Начну с того, с чего начинает сам Хан, — с капитуляции Борхеса. Тот переводил на испанский Фолкнера, Кафку и Вирджинию Вулф, а на Шекспире сдался. У Гамлета есть момент, где он спрашивает призрака, зачем тот является «в мерцании луны» (the glimpses of the moon), и про эту строчку Борхес сказал: перевести ее нельзя. Слова — можно. Шекспира — нельзя. «The glimpses of the moon» значит ровно «the glimpses of the moon», и все тут.

С этой капитуляции Хан и отталкивается, чтобы всю дорогу с Борхесом спорить. Тем более что сам же Борхес и добавлял: Шекспира и на английский-то перевести невозможно, он писал на «шекспировском» — отдельном диалекте, родному языку не вполне родном. А раз так, то чем хуже португальский, маори или тайский.

Хан расспрашивает переводчиков со всего света, как они выкручивались с Шекспиром. Больше всего мне понравилось про маори: там вопрос леди Макбет мужу «Ты мужчина?» вообще не считывается, и переводчица передает его примерно как «Яйца-то у тебя есть?» — что, замечает Хан, ровно то, о чем леди М и спрашивает. Принц Хэл в венгерском внезапно означает «рыба», поэтому его от греха переименовали в Рики. А клич Марка Антония «Havoc!» по-португальски лучше передать коротким «matança» (резня), а не точным «devastação» — просто потому, что его удобнее выкрикнуть.

Отсюда любимая мысль Хана: «дословно» — самое переоцененное слово в переводе, никакого нейтрального дословного перевода не существует. Шутку почти всегда лучше сочинить заново, а не переводить, — «быть верным смеху», как он это называет.

Отдельно Хан роскошно злится на «переводчиков», которые выпускают новые английские версии Чехова или Ибсена, не зная языка оригинала, — по его словам, это «пафосное причесывание чужого подстрочника» (тут я мысленно киваю).

Читала это и думала про наших слоняр. У нас же две религии перевода «Гамлета»: Лозинский, дословный и точный, и Пастернак, который переписал так, что вышел отдельный великий русский текст, где местами Шекспира как будто больше, чем в Шекспире. И спор про то, какой из них «правильный», не кончится никогда, потому что правильного ответа, ровно как с «glimpses of the moon», просто нет.

Книжка страшно обаятельная, очень советую всем, кто любит копаться в языке. Жаль только, что саму ее на русский пока никто не перевел — вот кому-то задачка.