От Афона до смартфона

Прочитала в Guardian текст биолога Джонатана Ло, почетного сотрудника Школы наук о жизни Университета Сассекса, который спрашивает, жива ли культура. По-русски вопрос читается как «в порядке ли она», но Ло задает говорит о другом: является ли культура живой в том же смысле, в каком живы бактерия, папоротник или мы с вами. И отвечает, что да, и специально предупреждает, что это не фигура речи. Об этом его книга «Life Story: From Cells to Civilisations and Beyond».

У науки нет общепринятого определения жизни. Среди биологов это уже превратилось в шутку: люди не могут договориться, что именно они изучают. Пока все сходятся в том, что основа жизни — это кодирование, обработка и передача информации. В органике этим занимаются гены: как выжить и размножиться, записано в ДНК, читается клетками и передается дальше. Ошибки копирования вместе с отбором дают все разнообразие живого. И если определять жизнь так, то под определение подпадает кое-что еще.

Ло начинает свой анализ с Афона: монах встает до рассвета и поет ту же службу, которую на этой горе поют больше тысячи лет. Он выучил ее у монахов постарше, те у своих, и цепочка тянется без разрывов до Афанасия Афонского и 963 года. Монахи сменяются, а молитвы и обряды — нет. Информация копирует себя через людей, как гены.

Ло заявляет, что культура и есть второй вид самовоспроизводящейся информации, появившийся миллионы лет назад. Она не записана в ДНК и не читается клетками, а передается через наблюдение и обучение. Раньше ее считали человеческой привилегией, но культура есть и у животных. Шимпанзе в одних районах Западной Африки колят орехи камнями, а в других этого не делают, хотя орехи и камни там точно такие же. Где-то обдирают палки от листьев, чтобы выуживать термитов, где-то используют мох как губку, чтобы напиться.

Культура обогнала гены примерно 2,6 млн лет назад. Пока Земля входила в ледниковые периоды и выходила из них, наши предки стали охотниками-собирателями. Генетически они были к этому плохо приспособлены, вытянула именно культура: как обкалывать камень, как выслеживать зверя, как обработать корень, который иначе тебя отравит.

Куда шла культура, туда подтягивались и гены. Инструменты и огонь позволили готовить еду, и в ответ на это у нас уменьшились челюсти, зубы и кишечник. А мозг, то есть орган для усвоения и передачи культурной информации, наоборот вырос. Причем больший мозг не просто следствие культуры, но и причина дальнейшего развития: чем лучше человек учится у других, тем больше знания он способен удержать и передать.

Настоящий перелом принес язык. Готовым он возникнуть не мог, значит развивался постепенно, от простых сигналов к тому, на чем мы говорим сейчас. Но как только появилась даже примитивная речь, знание стало можно объяснить, а навык преподать, и обучение пошло быстрее и точнее, чем при подглядывании за соседом. Мозг приспосабливался к миру, где часть информации приходит словами, язык от этого усложнялся и требовал еще более приспособленного мозга. В мозг при этом зашиты не конкретные слова, а способность их учить и использовать. Ло приравнивает это событие по значимости к появлению самого генетического кода.

Потом люди расселились по планете, языки и культуры разошлись до неузнаваемости, а генетические различия между популяциями остались минимальными. Из этого выросло все, что мы называем цивилизацией: от Моцарта до Мадонны, от димсамов до пончиков, от собора Святого Петра до Тадж-Махала, от японской чайной церемонии до телевизионных шоу и тд.

В общем, жизнь на Земле прошла две фазы, биологическую и культурную, а сейчас, возможно, начинается третья. Появились машины, способные писать собственный код, то есть третий вид информации, которая умеет себя воспроизводить.

Мысль о культуре как о самокопирующейся информации совсем не новая. В списке рекомендованного чтения сам Ло ставит рядом Майкла Томаселло про то, как человек вырастает в существо, способное к культуре, Робина Данбара про социальный мозг и «Эгоистичный ген» Ричарда Докинза. Последний как раз и ввел полвека назад теорию мемов. Ну а мемы будут завтра!