Ваша подписка на ребенка продлена

Прочитала в Guardian статью, о чем теперь разговаривают за ужином в Кремниевой долине. А заодно вспомнила выставку в Мультимедиа Арт-Музее и одну там инсталляцию.

Европейский исследователь ИИ несколько месяцев назад попал на такой ужин. Между переменами блюд хозяин дома обратился к гостям, все они работали в ИИ, и сказал: разве не удивительно, что мы последнее поколение людей, которому вообще придется размножаться биологически? Нам повезло родиться, когда сознание можно будет просто загрузить.

За столом немедленно заговорили про mind children, детей разума. Исследователь ИИ повернулся к соседу спросить, что это такое. Сосед ответил: ну это же книга, вы не читали книгу, боже, вам обязательно надо прочитать книгу.

Речь о книге «Mind Children: The Future of Robot and Human Intelligence» Ханса Моравека, написанной в 1988 году. Экономист и футуролог Робин Хансон из Университета Джорджа Мейсона говорит, что тогда она произвела большой резонанс в сообществе специалистов по робототехнике и машинному обучению.

По мнению Моравека, культурная эволюция давно перехватила у биологической роль главной силы, которая создает человека. Если довести это до логического конца, информация, кодирующая наших будущих потомков, переедет из ДНК в железо и софт. Такие дети разума могут получить мягкие живые тела, как у настоящих детей, а могут принять любую другую форму. Хансон считает эту революцию неизбежной, как только ИИ доберется до того, что специалисты согласятся называть человеческим уровнем интеллекта.

Анджела Аристиду из Университетского колледжа Лондона изучает, как ИИ применяют на практике, ее не удивляет возвращение к книге Моравека. То, что в 1988 году читалось как фантастика, людям внутри индустрии кажется вполне осуществимым. Пронатализм Илона Маска среди технологических людей скорее исключение, а вот мысль, что у биологического размножения тикают часики, распространена гораздо шире. 

Слово «ребенок» в этой картине мира придется сильно растянуть. Это может быть ИИ, которого двое родителей любовно лепят вместе, соединяя лучшее, как им кажется, что есть в них обоих. Может быть человек, загрузивший собственное сознание, чтобы оно пережило тело, и тогда ребенок ближе к клону. Во всех случаях появляется новое существо, а граница между собой, партнером и потомком расплывается. 

Вот тут я и вспомнила про Мультимедиа Арт-Музей. В рамках Биеннале на нижнем этаже показывали работу Елены Деми-довой и Максима Калмыкова «Нейрочадо 2.0 и архив наследственности». Художники годами пытались завести ребенка, в том числе через ЭКО, но генетические тесты раз за разом находили у эмбрионов нарушения, и пара прекратила попытки. Остались мозаичные эмбрионы, супруги хранят их в криокамере клиники, дожидаясь, когда коррекция эмбрионов дойдет до медицинской практики.

Ждать, возможно, придется десятилетия, и самих родителей к тому времени может уже не быть. Поэтому сына они растят прямо сейчас, нейросетевого, его зовут Саша. Портрет сгенерирован по детским фотографиям мамы, папы, бабушек и дедушек. Саше всегда три с половиной года. В инсталляции для него была обустроена комната: подарки от родных и друзей, плюшевый лев от сына маминой подруги, винтажные игрушки бабушки с дедушкой. С самим Сашей можно было поговорить через микрофон и наушники. Замысел в том, чтобы настоящий ребенок, когда он все-таки появится, увидел своего двойника и понял, каким его хотели видеть.

Аристиду не спорит с тем, что ИИ бывает полезен. Ее беспокоит, что будет, когда ИИ начнет заменять людей буквально: не дизайнера на нейросеть, а членов семьи.

Хансон говорит, что юристы и специалисты по этике над этим думают, но пока общество не начнет всерьез обсуждать свое постбиологическое будущее, предлагаемые ими предохранители обсуждать негде. И совсем никто не обсуждает главный вопрос: не смотрит ли человечество на собственный последний акт. Хансон утешает так: появление более сложных форм жизни не требует вымирания простых, иначе на Земле не осталось бы бактерий.

Утешение на любителя, конечно.