Сегодня и неделю назад был в заседаниях Первого кассационного суда общей юрисдикции в Саратове по делу, в котором я участвовал ни много ни мало 4,5 года. «Преступное сообщество», сплошные санитарные рубки в Московской области, 175 томов уголовного дела и много всего, что произошло за эти годы.

На первом заседании прежняя «тройка» внезапно вспомнила, что двое из трех судей уже рассматривали кассационную жалобу на приговор в отношении одного из лиц, заключивших досудебное соглашение о сотрудничестве. Состав суда пришлось менять.

Прошло меньше недели. Новый состав каким-то чудом успел «изучить» 175 томов уголовного дела и 10 кассационных жалоб. 

Сам процесс нельзя назвать исключительно формальным. Суд слушал выступления сторон. Но в какой-то момент один из осужденных — тяжело больной человек, отбывающий наказание в исправительной колонии, — стал просить суд о милосердии. Его довольно быстро начали прерывать: «Мы все поняли». Представитель прокуратуры тем временем охала и вздыхала: «Зачем он это говорит».

И вот в такие моменты возникает странное ощущение, будто ты оказался где-то внутри «Процесса» Кафки. Человек пытается объяснить суду, почему для него решение кассации в буквальном смысле определит дальнейшую жизнь, а система уже работает в своем ритме.

Подумал я в этот момент и о другом.

Обычно, когда говорят о качествах хорошего уголовного адвоката, называют порядочность, профессионализм, знание закона и судебной практики, умение выступать, работать с доказательствами и доверителем.

Мне кажется, для настоящего адвоката-криминалиста этого недостаточно.

Нужна еще какая-то совершенно иррациональная, почти фанатичная любовь к профессии. И, вероятно, определенные психические отклонения, которые позволяют в нашем государстве не только продолжать этим заниматься, но и получать от своей работы удовольствие.

Меня иногда спрашивают: как после всего, что ты видишь в уголовном процессе, тебе вообще не хочется сменить профессию?

Наверное, именно поэтому. Я прекрасно вижу все недостатки системы, в которой работаю. Иногда злюсь и матерюсь, иногда после очередного заседания думаю, что удивить меня уже невозможно — и практически каждый раз ошибаюсь.

Но я по-прежнему люблю защищать доверителей, разбирать уголовные дела, искать то, что пропустило следствие, спорить с обвинением, писать жалобы, выступать в суде и пытаться добиться результата там, где вероятность этого изначально кажется небольшой.

В общем, я больной на голову. И свою профессию люблю, несмотря ни на что.