Продолжаем читать

Признание Лусиу. A confissão de Lúcio. Мариу де Са-Карнейру. Перевод М. Мазняк. Издательство «Алетейя», 2022.

Ещё одна страна, чья модернистская история не даёт мне покоя, - Португалия. На сей раз знакомимся с Са-Карнейру, чья жизнь продлилась лишь двадцать пять лет, уверенно-творческий период - три-четыре года, но в пятнадцать он уже переводил стихи Гюго, в шестнадцать - Гёте, Гейне и Шиллера, писал стихи, пьесы и статьи, в двадцать один уехал в Париж, тусил с поэтами, художниками, геями и проститутками, активно переписывался и дружил с Фернандо Пессоа и Санта Рита Пинтором, а в 1914 году создал произведение, признанное истоком португальского литературного модернизма. О нём и речь.

«Признание…» - замысловатая повесть о любовном треугольнике, в котором сложно сосчитать количество углов, и полагаю, сей факт очень нравился Пессоа, который и сам был один человек и более пятидесяти гетеронимов. Стилистически произведение похоже на творения Эдгара По, и почти детектив, но описания более чувственные и даже эротизированные, будто старина По попал в богемный Париж начала ХХ-го и открыл для себя все запретные удовольствия. Впрочем, это примета времени, как и тема поиска, потери и неустроенности. В 1959 году Жоау Гаспар Симойнс очень точно заметил: «то, о чем [тогда] думал Фернандо Пессоа, Марио де Са-Карнейру чувствовал»… Цитатно.

* … Неужели вы никогда не обращали внимание на удивительную сладострастность огня, извращённость воды, изысканную порочность света?
[В этот момент вспомнились представления американской танцовщицы Лои Фуллер в Париже 1890-х; эту вакханалию света и движения пытался передать на своих рисунках и литографиях Тулуз Лотрек]

* … мне надоели вещи, и не только те, которыми я владею… Да, я могу иногда сокрушаться из-за того, что не обладаю чем-то, чего совсем не знаю, но правда и то, что, проникнув глубже в себя, я тут же убеждаюсь: Боже мой, да если бы я этим обладал, ещё сильней была бы моя боль, моё отвращение…

* … Ну, правда, обыденность других меня действительно удручает… Поскольку «большинство» довольствуется мелкими страстями, мелкими желаниями, мелкой душой… довольствуются глянцевыми непристойностями какой-нибудь жалкой газетёнки, к тому же ещё и безграмотной… Большинство, мой друг, большинство… счастливы… А потому, кто знает, не они ли правы… и не безделица ли всё остальное…

* По дороге, когда мы пересекали не знаю какую площадь, до нас донеслись звуки скрипки слепого музыканта, коверкающего прекрасную мелодию. И Рикарду заметил:
- Слышите эту музыку? Моя жизнь точно такая: прекрасная партитура, искажённая отвратительным, мерзким исполнителем…

* … для него, как и для меня, жизнь остановилась - он также пережил кульминационный момент… мы часто говорили об этих грандиозных моментах, и он обмолвился о возможности ухватить их, сохранить самые прекрасные часы нашей жизни - рыжие от любви или страдания - и, таким образом, иметь возможность их видеть, ещё раз прочувствовать их. Он сказал мне, что это - самая главная забота его жизни, искусство всей его жизни…
[Позволю себе ещё одну сноску; он так и пишет в оригинале - «fulvas de amor ou de angústia - e assim poder vê-las, ressenti-las»]

* * *

Хорошая книжка.

P. S.: Са-Карнейру покончил с собой 26 апреля 1916 года, приняв стрихнин в отеле «Ницца» на Монмартре. Осознайте сочетание города, времени и направления творчества… «Его драма - это драма поколения, соблазненного современными ценностями, которые требовали постоянного сомнения» © Livro

#conread_iberoamericano

* … потому что слова придуманы лишь для того, чтобы произносить самих себя, чтобы произносить произносимое, чтобы произносить всё, кроме того, что нами движет, заставляет нас жить, касается нас, является нами, является этой монахиней и этим журналистом, то есть мной, танцующими у могилы Миральеса так, словно от этого абсурдного танца зависит вся их жизнь, так, словно они просят помощи для себя и своей семьи в эти тёмные времена…

* * *

Это прекрасная книжка. И она о нас с вами. Обо всех.

P. S.: заклинаю, не читайте вводную статью Пигарёвой, что издатель расположил в начале книжки, пока не прочитаете роман Серкаса. Только после. Даже можно через несколько дней. Просто поверьте.

P. P. S.: можно было бы прокомментировать «ах, когда же и у нас про нашу Гражданскую напишут что-то подобное», но нет. Есть и у нас, пусть и по-другому.

#conread_iberoamericano

Солдаты Саламина. Soldados de Salamina. Хавьер Серкас. Перевод Д. Синицыной. Издательство Ивана Лимбаха, 2025.

Выход книжки на русском языке был анонсирован Дарьей Синицыной на презентации другой испаноязычной книги на «Non-fiction» весной 2024-го. И если про остров Саламин я хоть что-то слышала, то имя Хавьера Серкаса - признаюсь - не говорило вообще ни о чём. Впрочем, по ходу чтения слегка начатые знания о морском противостоянии персов и греков никак мне не помогли, потому как битва, воспетая Эсхилом и Геродотом, играет тут n-степенную роль. Основная же канва - Гражданская война в Испании 1936-1939 годов. Непроходящая боль испанцев, не прощёные самим себе отчаянность, слабость, беспамятство и надежда.

Книга была написана Серкасом в 2001-м году и в Испании сразу стала бестселлером, что автор объясняет цитатой американского философа Рорти: «успех произведения зависит от случайного совпадения личной одержимости автора и публичных потребностей общества». Но не стоит заблуждаться, что причина популярности книжки в теме, которую Испания пытается переосмыслить и переболеть. Точнее, причина - не только эта тема, иначе не было бы резонанса в «сердцах» читателей из десятка других стран, на языки которых уже случился перевод. Ключевое здесь - наш вечный поиск правды и героев, наша неспособность всё это своевременно идентифицировать, наш восторг или ужас от событий далеко после смерти участников, и, увы, наша склонность к забвению, очень часто сознательному.

Сюжет основан на биографии известного фалангиста Рафаэля Санчеса Масаса. В книжке много других персонажей, разного возраста и поколений, разных судеб, в ней танцуют печальный и прекрасный пасадобль, вкусно и невкусно едят, читают и пишут книги, пьют кофе и виски, иронизируют, курят, грустят и любят жизнь. А как иначе? Цитатно.

* … я ни разу в жизни [Санчеса Масаса] не читал, и сама [его] фамилия… терялась у меня среди прочих фамилий известных фалангистов, политиков и писателей, которых в последние годы испанской истории хоронили с особой поспешностью, словно опасаясь, что те не до конца умерли…

* … Просто в тот день, вместо того чтобы сидеть на скамейке [в тюремном дворе] и мурлыкать себе под нос, [солдат республиканской охраны] громко запел «Вздохи Испании», и улыбался, и, будто ведомый невидимой силой, поднялся, и стал танцевать в саду, с закрытыми глазами, и держал винтовку, как женщину, так же аккуратно и нежно, а мы с товарищами, и другие солдаты-охранники, и даже карабинеры смотрели на него, кто грустно, кто изумлённо, кто издевательски, но все молчали, а он переставлял свои грубые сапоги по гравию, усыпанному окурками и огрызками, как танцор - туфли по безукоризненно чистому паркету, и когда он ещё не дотанцевал всю песню до конца, кто-то назвал его по имени и ласково так обматерил, и чары словно рассеялись, много кто засмеялся или заулыбался, точнее, все мы, и охранники, и заключённые засмеялись, и я тоже - в первый раз за долгое-долгое время…

* … Под конец вечера он просто нуждался в ком-то, кто проводил бы его до дома, потому что сам дойти был не в состоянии. Боланьо не раз его провожал и не раз сидел с ним вдвоём  в баре допоздна… и как раз в такие бесконечные одинокие ночи… Миральес рассказывал про войну, без хвастовства, без гордости, с неподражаемой иронией, которой научился за долгие годы во Франции, как будто всё это приключилось не с ним, а с кем-то другим, кем-то, кого он едва знал, но вообще-то уважал…

* Такси остановилось на углу рядом с нами.
- Ну, - сказал Миральес, - надеюсь, до скорого!
- Да. Я скоро вернусь.
- Можно вас кое о чём попросить?
- Всё что угодно.
Не отрывая взгляда от светофора, он сказал:
- Я много лет никого не обнимал…

Вот эту книжку тоже не читайте. Не потому, что совсем плохо, в ней есть даже почти замечательные идеи и, кхм, предложения, но какая-то она нелепая. При всём уважении к Асиману. Или это проблема перевода?..

Книжки из библиотеки «Ленфильма», на Каменноостровском проспекте в Санкт-Петербурге.

Продолжаем читать pinned «Ладно, друзья, «beaten but not broken», поэтому вот ссылка на канал в МАХ. Пока только дублирую посты туда, основной канал здесь... А мир изменится.»

Однажды Аргентина. Una Vez Argentina. Андрес Неуман. Перевод М. Кетлеровой. Издательство Ивана Лимбаха, 2026.

Невозможно устоять перед книжкой, которую пишут о Латинской Америке, пишет латиноамериканец, ставший, правда, испанцем, но всё ещё любящий далёкие американские берега и всех тех, всё то, что оставил там, да и оставил ли?.. В общем, устоять невозможно. И в данном случае нестойкость будет вознаграждена.

Андрес Неуман - латиноамериканец номинальный, его даже с большей уверенностью можно было бы назвать потомком бывших подданных Российской империи, так там много всего понамешано. Доминантой, безусловно, является еврейская часть разветвлённого генеалогического древа, но есть и французы, и каталонцы, и даже индейцы. И Аргентина - в душе.

В книжке он описывает историю своей семьи от первых поселенцев рубежа XIX-XX века и далее, вплоть до собственного отъезда в Испанию. Это почти «Сто лет одиночества», но с любовью к каждому как у Абгарян, немного Искандера, немного Пессоа, чуть Гоголя… Слог замечательный. Лёгкая беззлобная ирония. И понимание, что в самые страшные времена - а в Южной Америке, как мы с вами знаем, времена не бывают нестрашными - главным для человека остаётся семья. 

А ещё в книжке очень много музыки. И книг. Цитатно.

* После государственного переворота 76-го года генерал Видела объявил террористами не только тех, кто закладывал бомбы, но и тех, кто распространял идеи… Поэтому приходилось сжигать книги… Рассказывали, что по ночам какие-то типы… обыскивают книжные магазины. Причём марксистскими изданиями они не ограничивались и вполне могли прихватить эссе о кубизме за вероятную апологию режима Кастро или классику вроде «Красного и чёрного» за возможные анархистские посылы…

* … Авраам, по воспоминаниям бабушки Дориты, «считал себя ортодоксальным, но лукавил. Пф, он был тот ещё плут, а плуты ортодоксальны, лишь когда им выгодно». Судя по всему, мой прапрадед Авраам обладал подходящим набором качеств для идеального кандидата в аргентинцы: язык у него хорошо подвешен; сам он весельчак, но при этом деспотичный; не прочь нарушить свои же правила; не вполне еврей; эмигрант и хозяин гостиницы для эмигрантов.

* … Маэстро [Старый Радик] настаивал, что для понимания инструмента нужно научиться ценить и другие виды искусства, что весь культурный багаж музыканта проявляется в том, как он играет. Либо у вас под пальцами звучит целый мир, либо вы просто долбите по печатной машинке…

* … Для чего нам границы: не дать проникнуть чужаку или чтобы было куда бежать?..

* … Так много боли и так мало. За всю распродажу [перед переездом] я заметил эту боль лишь пару раз: когда родители плакали тайком, пока грузчики, взвалив на плечи их немецкое фортепиано, несли его вниз по лестнице; и когда они молча обнялись, пока какой-то тип в синей форме измерял сложенные у дверей стопки книг. Книги покупали по цене за квадратный метр…

* * *

Хорошая книжка. Хорошие истории.

P. S.: Если из теперешней волны уехавших насовсем выйдет хоть один подобный писатель, я буду считать, что всё не зря… Подождём.

#conread_iberoamericano