Солдаты Саламина. Soldados de Salamina. Хавьер Серкас. Перевод Д. Синицыной. Издательство Ивана Лимбаха, 2025.

Выход книжки на русском языке был анонсирован Дарьей Синицыной на презентации другой испаноязычной книги на «Non-fiction» весной 2024-го. И если про остров Саламин я хоть что-то слышала, то имя Хавьера Серкаса - признаюсь - не говорило вообще ни о чём. Впрочем, по ходу чтения слегка начатые знания о морском противостоянии персов и греков никак мне не помогли, потому как битва, воспетая Эсхилом и Геродотом, играет тут n-степенную роль. Основная же канва - Гражданская война в Испании 1936-1939 годов. Непроходящая боль испанцев, не прощёные самим себе отчаянность, слабость, беспамятство и надежда.

Книга была написана Серкасом в 2001-м году и в Испании сразу стала бестселлером, что автор объясняет цитатой американского философа Рорти: «успех произведения зависит от случайного совпадения личной одержимости автора и публичных потребностей общества». Но не стоит заблуждаться, что причина популярности книжки в теме, которую Испания пытается переосмыслить и переболеть. Точнее, причина - не только эта тема, иначе не было бы резонанса в «сердцах» читателей из десятка других стран, на языки которых уже случился перевод. Ключевое здесь - наш вечный поиск правды и героев, наша неспособность всё это своевременно идентифицировать, наш восторг или ужас от событий далеко после смерти участников, и, увы, наша склонность к забвению, очень часто сознательному.

Сюжет основан на биографии известного фалангиста Рафаэля Санчеса Масаса. В книжке много других персонажей, разного возраста и поколений, разных судеб, в ней танцуют печальный и прекрасный пасадобль, вкусно и невкусно едят, читают и пишут книги, пьют кофе и виски, иронизируют, курят, грустят и любят жизнь. А как иначе? Цитатно.

* … я ни разу в жизни [Санчеса Масаса] не читал, и сама [его] фамилия… терялась у меня среди прочих фамилий известных фалангистов, политиков и писателей, которых в последние годы испанской истории хоронили с особой поспешностью, словно опасаясь, что те не до конца умерли…

* … Просто в тот день, вместо того чтобы сидеть на скамейке [в тюремном дворе] и мурлыкать себе под нос, [солдат республиканской охраны] громко запел «Вздохи Испании», и улыбался, и, будто ведомый невидимой силой, поднялся, и стал танцевать в саду, с закрытыми глазами, и держал винтовку, как женщину, так же аккуратно и нежно, а мы с товарищами, и другие солдаты-охранники, и даже карабинеры смотрели на него, кто грустно, кто изумлённо, кто издевательски, но все молчали, а он переставлял свои грубые сапоги по гравию, усыпанному окурками и огрызками, как танцор - туфли по безукоризненно чистому паркету, и когда он ещё не дотанцевал всю песню до конца, кто-то назвал его по имени и ласково так обматерил, и чары словно рассеялись, много кто засмеялся или заулыбался, точнее, все мы, и охранники, и заключённые засмеялись, и я тоже - в первый раз за долгое-долгое время…

* … Под конец вечера он просто нуждался в ком-то, кто проводил бы его до дома, потому что сам дойти был не в состоянии. Боланьо не раз его провожал и не раз сидел с ним вдвоём  в баре допоздна… и как раз в такие бесконечные одинокие ночи… Миральес рассказывал про войну, без хвастовства, без гордости, с неподражаемой иронией, которой научился за долгие годы во Франции, как будто всё это приключилось не с ним, а с кем-то другим, кем-то, кого он едва знал, но вообще-то уважал…

* Такси остановилось на углу рядом с нами.
- Ну, - сказал Миральес, - надеюсь, до скорого!
- Да. Я скоро вернусь.
- Можно вас кое о чём попросить?
- Всё что угодно.
Не отрывая взгляда от светофора, он сказал:
- Я много лет никого не обнимал…