ощущениями, напоминающими похмелье. Соответственно, первых предвкушение драки приятно бодрит и оставляет исключительно приятное послевкусие, фактически вырабатывающее положительный условный рефлекс, закрепляющий агрессивное и провокативное поведение. У других же даже не состоявшаяся драка, а одна только внутренняя мобилизация на готовность к ней отнимает столько сил и так дорого обходится потом, что виновник этого состояния совершенно однозначно будет восприниматься как враг безо всякой возможности дальнейшей трансформации этой вражды в крепкую дружбу. Более того, люди первого типа, которым внутренняя мобилизация обходится дёшево и даже приятна, могут легко балансировать на грани драки, будучи к ней готовы, но не обязательно каждый раз в неё вступая. Они могут легко и даже с некоторым для себя удовольствием проводить «разведку боем», прощупывать личные границы окружающих, проверяя их готовность эти границы защищать, а заодно и выявляя слабые места и точки уязвимости. Людям же второго типа, которым внутренняя мобилизация и введение себя в состояние психологической готовности драться обходится очень дорого и сопряжено с долговременным тяжёлым стрессом и чувством опустошённости, при всём их изначальном миролюбии, крайне сложно «отменить» запущенную программу. Именно потому, что готовность к драке достаётся им очень высокой ценой, будучи вынуждены войти в это состояние и уже заплатить за это полную цену, они, скорее всего, уже не остановятся и доведут дело до конца, чтобы раз и навсегда отбить агрессору охоту вводить их в состояние такого стресса в следующий раз. Таким образом, тот стиль общения, который для людей первого типа является своего рода социальной игрой и обычным способом их повседневной коммуникации, людей второго типа (казалось бы, намного более мирных!) может спровоцировать на превентивную защитную агрессию, выглядящую для первых совершенно неадекватной.

Определяться эти индивидуальные различия гипотетически могут далеко не только и даже не столько работой адреналиновой и норадреналиновой систем, но и рядом других факторов: работой адренокортикотропного гормона, уровнем кортизола и других глюкокортикоидов, характером связи между тестостероновой и дофаминовой (обеспечивающей мотивацию и подкрепление) системами, индивидуальными особенностями экспрессии эндорфинов и многими другими факторами. Эти биологические различия, конечно, преимущественно имеют наследственный, генетический характер, однако могут влиять на то, какую социальную принадлежность (как минимум на уровне субкультуры) человек для себя избирает. То есть индивидуальные различия могут в итоге по принципу социального притяжения людей с похожими ценностями и образом поведения складываться в групповые.