всячески уклоняться от неё, стараясь разрешить конфликт мирным путём на словах. Но «пацан» привязался к нему вовсе не затем, чтобы избежать конфликта и разрешить его мирно на словах, а как раз наоборот, чтобы спровоцировать драку и установить, с кем он имеет дело – с «пацаном» или с «чушпаном». Чем дальше «ботаник» избегает драки, тем более «пацан» усиливает нажим и, наконец, решив, что перед ним просто трус, не способный за себя постоять, переходит от ритуала провоцирования драки к ритуалу «чморения», смысл которого – опустить оказавшегося недостойным противника на самое дно социальной иерархии, а главное – заставить его самого признать за собой этот статус. Для этого «пацан» переходит в прямым оскорблениям и унижению соперника – уже не только словами, но и действием – пинками, затрещинами, плевками, ударами по лицу. В какой-то момент он переходит грань, и в сознании «ботаника» срабатывает переключатель из положения «любой ценой избежать безобразной драки» (участие в которой для него означает потерю лица: «самому уподобиться шпане») в положение «необходимой самообороны при бандитском нападении». При этом в его сознании понятие «драка» и «благородные правила и обычаи» абсолютно несовместимы (да и юридическую формулировку «превышение пределов необходимой обороны» он обычно понимает плохо), для него состояние драки – это полный крах всех представлений о нормах и культуре поведения, то есть ситуация, в которой все правила и законы отменяются, перестают действовать и утрачивают силу. Поэтому раз уж его вынудили перейти эту границу недопустимого, дальше он оказывается в пространстве, принципиально нерегулируемом никакими правилами и обычаями. Поэтому он совершенно неожиданно для агрессора (порой всё ещё сохраняя то же выражение беззащитной растерянности на лице) бьёт его со всей силы между ног или пальцами в глаза, а потом хватает подвернувшийся камень и начинает колошматить им по голове и лицу противника. То есть нарушает вообще все правила, ограничения и обычаи дворовой драки и ведёт дело если не к убийству, то уж как минимум к серьёзным увечьям. Разумеется, никакого примирения и никакой дружбы после такой драки быть не может в принципе: оба в глазах друг друга выглядят преступниками за пределами человеческих норм и правил жизни. Причём, если «ботаник» будет выглядеть в глазах «пацана» нарушителем всех мыслимых и немыслимых норм и правил драки, то «пацан» в глазах «ботаника» – виновником того, что ему пришлось буквально переступить через себя и всё это совершить.

В данном случае важную роль играют, конечно, не только нормы воспитания (хотя и они тоже), но и индивидуальные, генетически заданные особенности работы нейромедиаторных и гормональных систем: одни люди на выходе из кратковременного острого стресса (например, самой драки или только готовности к ней) получают мощное подкрепление в виде приятного послевкусия (т.н. «адреналиновые наркоманы»), а у других выход из состояния стрессорной мобилизации сопровождается, наоборот, крайне неприятными