сталкиваются друг с другом, причём этот конфликт носителей разных этосов можно наблюдать во всей наглядности как на индивидуальном, личном уровне, так и на уровне столкновения разных социально-классовых групп и целых народов.

К примеру, на уровне дворовой культуры реализация «воинского этоса» может выглядеть следующим образом. Два незнакомых пацана, впервые встретившись, в качестве первоначального знакомства начинают «проверять друг друга на прочность» – «меряться понтами», всячески задирать и раззадоривать одновременно и себя, и противника, толкаться, совершая своего рода ритуал, явно напоминающий бои турнирных птиц. В конце концов, всё это выливается в драку, происходящую, однако, по неписанным правилам (конкретные правила в разных дворовых культурах могут быть разными и сильно отличаться, но максимальная планка и своего рода «золотой стандарт» дворового благородства состоит в том, что «драться один на один», «без оружия», «ниже пояса не бить», «до первой крови» и «лежачего не бить»; в реальности планка благородства в подавляющем большинстве случаев гораздо ниже, но какие-то стандарты, ограничивающие смертоубийство и членовредительство есть практически всегда). Драка позволяет, с одной стороны, установить иерархию – кто кого признает лидером, а с другой – достоинство сторон, то есть выявить как саму готовность драться (доказать, что не трус), так и делать это достаточно «благородно» в соответствии с местным неписанным кодексом. По окончании драки, если оба соперника проявили себя достойно, следует ритуал примирения: либо один из соперников признаёт другого своим лидером и вожаком, либо оба признают друг друга равными, и, что особо примечательно, именно драка может стать основой и началом крепкой дружбы (прямая аллюзия на сюжет романа Александра Дюма-отца «Три мушкетёра» и все его бесчисленные экранизации). Противник же сбежавший от драки или сразу униженно запросивший пощады, тем самым теряет лицо и оказывается в самом низу дворовой иерархии – в положении или «шестёрки» или объекта травли (парии, «омеги»), но, тем не менее, тоже вписывается в этом качестве в систему предусмотренных социальных ролей и рангов. Сбой системы возникает тогда, когда носитель «бойцовского», «пацанского» дворового этоса сталкивается с носителем принципиально иного «мирного» – с этаким «воспитанным мальчиком из хорошей семьи», «ботаником», которого с детства учили, что «драться нельзя», что «культурные цивилизованные люди решают всё словами», что дерутся только «всякая гопота и подонки». У «дворового пацана» и «воспитанного мальчика» нет общих норм и общих стереотипов поведения, общего этоса, каждый из них действует в своей системе норм и ценностей, которая непереводима на язык оппонента. «Пацан», следуя своему ритуалу знакомства, начинает всячески задирать и провоцировать «ботаника», чтобы установить его социальный статус и ранг в иерархии. Однако «ботаник», вместо того, чтобы «по понятиям» поддержать тот же ритуал взаимного накручивания друг друга к драке, начинает