Запотевшее⛈Облако

#бремя_луны
Николаю снилось, что он стал большим-пребольшим и начал увеличиваться внутри и снаружи.
Внутренне он обьял сначала дом. потом лес и болото, а потом и весь мир до самых звезд.
Внешне Николай стал как тесто выползать изо всех окон, двери, потек по поляне, растекся по лесу.
Николая становилось все больше; и чем дальше он растекался тестом по миру, тем сильнее вбирал в себя окружающее.
Чуть позже тесто-Николай доползло до океана, растворилось в воде и к утру Николай появился в каждом кране у каждого человека Земли.
Люди пили чай, компот, квас и вино и вбирали в себя Николая.
А он входил в каждого человека по отдельности и во все человечество сразу.
К вечеру следующего дня Николай был во всем и все было в Николае.
Тут Николай проснулся, испугался сам себя, завесил в доме все картины-иконы, разбил зеркало и честно ушел в семидневный запой, дабы смирить себя и избавить от гордости и тщеславия, которые так нехорошо и хитро приползали к нему из всевозможных щелей и миров.

Перестроечный Бибихин вместо чая с мёдом и лимоном:

Все, что я писал, во многом — не то. Мне важнее сказать Тебе, наконец: о Тебе, _____________ (подставьте себя), как о Времени, никто не плачет, кроме меня. Если бы Ты был распят, я бы стоял у креста и смотрел бы на красную луну в черных небесах над Твоей головой.

Лев Лосев
«Подражание»

Как ты там смертника ни прихорашивай,
осенью он одинок.
Бьётся на ленте солдатской оранжевой
жалкий его орденок.
За гимнастерку её беззащитную
жалко осину в лесу.
Что-то чужую я струнку пощипываю,
что-то чужое несу.
Ах, подражание! Вы не припомните,
это откуда, с кого?
А отражение дерева в омуте —
тоже, считай, воровство?
А отражение есть подражание,
в мрак погруженье ветвей.
Так подражает осине дрожание
красной аорты моей.

Продолжаю исследовать тексты пятой волны русской эмиграции и сейчас читаю весьма забавную книжку — «Ландшафты утраченного времени» Петра Турехина.

Главного героя, оппозиционного журналиста Марата, вяжут на митинге после февраля 2022-го. Его пугают мобилизацией и предлагают ехать в Тбилиси осведомителем — следить за русскими релокантами. Он довольно быстро соглашается и оказывается в шкуре двойного предателя.

Самое смешное, что Марат толком не понимает, кто вообще его начальство (судя по всему, СВР). И не обладает никакими навыками агентурной работы.

При этом с воображением у Марата все отлично. Он импровизирует на ходу и быстро втирается в доверие к парочке модных зумеров благодаря эсхатологической теории войны: якобы российская власть верит, что без нее начнется Апокалипсис.

Эта теория напомнила мне один чудной разговор с таксистом в Москве.

Посреди ноябрьской ночи я узнала, что у Кремля якобы есть штатные астрологи. Они сопоставили прогнозы мунданной астрологии с натальной картой президента и выяснили, что в начале 2020-х страну ждут потрясения, опасные для власти. И, чтобы избежать фатальной развязки, была разработана некоторая многоходовка. Чтобы снова стать акторами истории, а не теми, по кому проезжается колесо мироздания (это я пытаюсь вспомнить лексику таксиста).

А потом у него сломалась машина, и мне пришлось искать другого драйвера.

#vie

Настроение в начале осени - буквально как у мифического Фалеса Милетского. Тот, кого принято называть родоначальником греческой философии, но кто по факту давно превратился в интернет хохму.

С одной стороны, перед нами идеальный слепок крушения:

Как рассказывают, Феодор, про Фалеса: когда он, наблюдая звезды, смотрел наверх и упал в колодец, какая-то фракийская служанка, миловидная и бойкая, посмеялась над ним, что-де он стремится знать, что на небе, а того, что перед ним и под ногами, не замечает.

(Платон)

С другой - показное безразличие:

"Говорят, он утверждал, что между жизнью и смертью нет разницы:
— Почему же ты не умрешь? - спросили его.
— Именно поэтому, - ответил он."

(Диоген Лаэртский)

И ведь правда так. Ты думаешь о высоком, пытаешься нащупать досмысловой пласт, размышляешь об экзистенциальном угасании, поэзии и Боге, а природа просто бьет под дых глухой, мертвой горизонталью. Бросает тебе в лицо холодные дожди, липкие желтые листья и банальную бытовую тоску. Смех фракийской служанки - это гул торжествующей пустоты, фиксирующей, как о сырую землю рушится очередная надежда.

Всё, что остается на дне этого колодца среди сезонного распада материи - вставать, отряхивать грязь и принимать катастрофу. Продолжать существовать, осознанно и сопливо не видеть "никакой разницы".

Воистину:

Молодой, умирая, ропщет на богов за то, что умирает в цвете лет; старик — за то, что томится, когда ему пора на покой. И все же, когда смерть встанет с ним лицом к лицу, его охватывает жажда жизни, он посылает за врачом и просит его употребить все силы, все искусство, чтобы поставить его на ноги. Удивительные создания эти люди — не хотят ни жить, ни умирать!

(Эпикрет)

В сентябре, на простой тротуар – где растут фонари как цветы – лица нежные ветреных пар вдруг осыпались, словно листы. Это дождик прошел, черно-бел. Наклониться над лужей любой – ты увидишь их, бледных, как мел, ты махнешь им холодной рукой.

«О, прощайте, – шепнешь, – навсегда, молодые ль вы, старые ль вы, пусть растут города, города – все же лица прекрасней листвы...» В этих лицах есть горечь и лед. В этих лицах есть боль и покой. «Пусть гербарий из вас соберет утром траурным школьник седой...»

1995 г.

А ведь сегодня день рождения Егора Летова. Если бы он значился среди живых, то праздновал бы 62 года. Но Летов не дожил и до 44-х: впервые слетал в Иерусалим, "крестился" в реке Иордан, а потом прилетел в холодный Омск и однажды не проснулся. И, действительно, не было никого, кто бы это опроверг.

И вот что я хочу сказать. “Гражданская оборона” Егора Летова — это, разумеется, никакая не группа, или, точнее, не просто группа. ГО не поддается каким бы то ни было определениям. Это и не субкультура, и не идеология и уж, тем более, не “русский рок” от чудаковатого интеллектуала из Омска. Возможно, ГО — золотой ключик, открывающий двери, за порогом которых начинался праздник и приключения. Для всех разные: мистические, политические, культурологические, абстинентно-наркологические или, как нередко бывало, все эти приключения обрушивались на голову разом, как внезапная гроза или удар по затылку тяжелым разводным ключом.

Предположим, в обычной серой панельке на окраине Челябинска, Омска, Москвы или Череповца жил студент ПТУ или филологического факультета Петя, Олег или Саня. Этот условный Петя, Олег или Саня был обычным человеком: смотрел телевизор, ел пельмени. Но однажды — щелчок: Летов пронзительно затянул цитату Бертрана Рассела “Вечность пахнет нефтью”, наполняя её еще более чудовищным, нутряным, булькающим и жутким смыслом.

Пятнадцать минут напряженного летовского вокала, и Петя, Олег или Саня уже катится под горку. Летит с развеселым улюлюканьем и свистом в терновый куст или в "пионерский" костер. В запрещенную Минюстом партию НБП, в тюрьму, в маргиналы-поэты, в подворотню и в монастырь.

Летов был как компас, стрелка которого постоянно указывала на север, следуя за ней, всегда приходишь в дремучий лес...или на Курский вокзал к Венечке нашему Ерофееву, пить с ним херес и есть вымя.

Неслучайно аббревиатурой летовского ансамбля стало слово ГрОб. Человека убивали аудио-кассеты со странными психоделическими коллажами не хуже ножа и портвейна. Но тем интересней их было слушать.

Однако шли годы, Летова со временем деконструировали, вписали в пространство мета-модерна и даже еще до СВО записали трибьют на ГО, в котором приняли участие модные молодежные исполнители. Гречка, Noize MC, Слава КПСС, Animal ДжаZ, Ленинград и другие коллективы разной степени известности.

Артисты исполняли летовские песни и, возможно, моргали, как те последние люди у Ницше. Они моргали, а Летов таки угодил в пресловутую мышеловку о которой когда-то кричал и от которой бегал всю жизнь.

В принципе, мышеловка страшно лязгала железяками еще во время первых, прижизненных трибьютов ГО, но в те годы Летова не исполняли хором постоянные читатели The Village в модных штанах, которые, хоть убей — не готовы прыгать через "пионерский" костер и катиться под горку. Спустя пару лет после выхода трибьюта почти все они покатились кубарем в Тбилиси и КЫргЫзстан. А перед этим горланили "Мою оборону" по дороге на митинги сытых и лоснящихся мещан, желающих быть еще жирней и румяней.

По большому счету, ничего нового. Че Гевара тоже боролся против капитализма, а в итоге спустя 50 лет даже в студеной России его портрет печатают на шапочках для бани. “Пластмассовый мир победил”, что ж. С другой стороны, меня не покидает глупый и, в общем-то, неуместный с логической точки зрения вопрос.

А вот, если бы Егорка наш все-таки проснулся 19 февраля 2008 года? Закодировался бы, пошел бы пешком по монастырям, начал бы закаляться и делать присяд со штангой, в общем, выжил бы, то что тогда? Уехал бы он в 2022-м, как Макаревич или Гребенщиков?

"Боже мой, что за вопросы, — говорю я сам себе и больно кусаю свой локоть в наказание за малодушие и сомнения. — Егор бы побывал в каждой части, исколесил бы на "буханках" весь фронт от Купянска до Крынок и везде бы его принимали как родного".

Так вижу. А еще, как на гала-концерте в Киеве ему подпевает весь русский мир — живой и мертвый:

"...Шальные искры канули в золе.
На моей земле пахнет горечью.
Будет новый день,
Ясный светлый день.
Костры и зв"зды вымокли дотла
На ночной росе, на сыром ветру.
Будет новый день,
Ясный светлый день..."

***
Проплывают машины, догоняя закат.
Чьи-то окна от мягкого солнца горят.
На стеклянный балкон посмотрю наугад,
Но и он отразит лишь один листопад.

У соседей растёт куст изысканных роз,
С красотой их сравнить ничего не нашлось.
Разве только дела, что идут вкривь и вкось,
Забываются вдруг, проходя мимо роз.

Но меня поражают не столько цветы,
Не обличие их, не густые черты,
А та храбрая верность, с которой они
В сентябре доживают последние дни.

«1 сентября. Холод сердца, вероятно, никогда не пройдёт»

Франц Кафка, из дневника

Поехать в августе на юг
на десять дней, трястись в плацкарте,
играя всю дорогу в карты
с прелестной парочкой подруг.
Проститься, выйти на перрон
качаясь, сговориться с первым
о тихом домике фанерном
под тенью шелестящих крон.
Но позабыть вагонный мат,
тоску и чай за тыщу двести,
вдруг повстречавшись в том же месте,
где расставались жизнь назад.
А вечером в полупустой
шашлычной с пустотой во взоре
глядеть в окно и видеть море,
что бушевало в жизни той.

1997 г.

Острое предосеннее ощущение

На окраине Алма-Аты, где я с детства живу в частном секторе, обитает и немало турков. Держатся они довольно тесно, небольшими группами, ведут придомовые магазины, СТО, занимаются грузоперевозками и прочим.

Женятся, кажется, только друг на друге - так принято. Любят дорогие машины, а дерутся тоже сообща, зачастую по схеме 2-5 человек против одного.

Но один из них выбивается из общего ряда. Некого взрослого мужчину, которому уже за сорок, все называют Кысой - видимо, сокращенно-ласкательно. Он рано встает и бродит по всему району, часто заходя в магазин прямо напротив моего дома. Кыса явно "не в себе", но одет всегда прилично (как в школу) и даже, когда что-то бубнит или матерится, постоянно озирается - нет ли рядом мамы или бабушки, которые за ним ухаживают.

Раньше он часто "стрелял" сигареты у прохожих и, сгорбившись, замкнувшись в углу между магазином и овощником, жадно выкуривал их одну за одной. Теперь, видимо, бросил, и все чаще я наблюдаю, как он просто стоит и смотрит на небо.

На днях я вновь увидел его в этой почти солевой, но нисколько не вульгарной позе и решил посмотреть вверх вместе с ним. Небеса были почти пустыми. Вечерело, но звезд еще не было видно, и ощущалась какая-то странная ненаполненность. Мы стояли так минут пять. Кыса даже не посмотрел на меня, но в какой-то момент пробормотал: "Надо покурить", - перевел свой сутулый взгляд и просто протянул руку. Я дал ему две сигареты, и мы разошлись в разные стороны.

Ощущение усиливается ностальгией...

Ближе к историческому центру города, лет пять назад (а может и больше), в теплые сентябрьские дни мне часто приходилось наблюдать другое явление. На задворках хрущевок, не во дворе, а прямо сбоку от домов, после обеда собирались целые стаи голубей. Они каким-то образом склевывали затерявшуюся в этих городских джунглях вишню. Дерево было настоящим оазисом среди чахлых тополей и непонятных кустарников.

Да и сама мизансцена была почти волшебной, потому что голубей в Городе Яблок, но уже без яблок, давно заместил какой-то взбалмошный афганский воробей. Кроме голубей, после обеда, словно на дежурство, в эту область почти каждый день выходил местный житель - старичок в потертых одеждах, но с шикарной фетровой шляпой.

Когда на курилке были люди, он просто вальяжно расхаживал среди голубей. Я тогда, как всегда, много курил, но выходил строго по графику, примерно раз в полтора часа.

Мы долго обменивались взглядами с Дядей Сережей - так я назвал его в уме, - и казалось, будто это длится целую вечность, хотя на самом деле прошел всего месяц.

Однажды я приехал со встречи и быстрым неожиданным шагом зашел в тот закуток перекурить. Передо мной предстала картина: Дядя Сережа стоял, раскинув руки в стороны, и смотрел в небо, а рот его был при этом открыт и наполнен какой-то крупой.

Голуби по очереди подлетали, иногда по одному, а порой сразу по два-три, и клевали зерна прямо у него изо рта.

Сначала он меня не замечал. Потом взгляд спустился. Дядя Сережа, как ни в чем не бывало, закрыл рот, поправил шляпу и ушел восвояси.

Больше я его не видел, потому что накануне сменил работу. В эту местность вернулся только через год.

Ни голубей, ни Серёжи. Только пустота, красивая осенняя поросль на стене дома, панелька-вайб и мёртвые, неизвестно откуда взявшиеся сороки - вот даже старые фотографии нашлись.

Самое символичное, что все это происходило в районе Коктем - "Весна" с казахского, - хотя никакой весной там никогда и не пахло.

И вновь Розанов - в очередной, бесконечный раз:

...это "единое на потребу" дано именно непониманию; и вот почему еще раз: блаженны непонимающие! Блаженны голодные и не спрашивающие: почему я голоден? раздавливаемые и не спрашивающие: кем я раздавлен? побитые и не задающиеся вопросом: в силу каких причин мы побиты? Блаженны, ибо они будут живы; они будут живы еще и тогда, когда ведущие расчеты с Богом будут тлеть...

"Две гаммы человеческих чувств", 1896 г.

Channel photo updated

Как же хочется в старости стать таким же как Пятигорский: едким буддийским троллем, читающим мантры перед питьем водки, рассказывающим историю про умственно отсталого мальчика, жрущим с латышскими журналистами баранину из кастрюли, и иногда рандомно восклицающим "ДА ПОТОМУ ЧТО ЭТО НЕ ИМЕЕТ РОВНЫМ СЧЕТОМ НИКАКОГО ЗНАЧЕНИЯ!!!"