«Маяк» продолжается: об анимационной картине Константина Бронзита «На выброс», «Прозрачных землях» Дмитрия Давыдова и полудокументальной «Новой волне» Ричарда Линклейтера рассказывает Ная Гусева.
Анимация в основном конкурсе — уже смелая, если не рискованная заявка. Однако Константин Бронзит умело делает анимацию как понятной ребенку, так и увлекательной для взрослого. На свалке оказывается галстук — дорогой и холеный, который ежедневно висел на чьей-то шее. Теперь его место среди мусора — там, где оказываются когда-то большинство вещей. Отбросы отправляются в увлекательное путешествия до Рая — такого далекого и нереального, что некоторые о нем и не знают. «На выброс» — пугающе актуальный, рассказывающий о пользе переработки и вреде культуры потребления.
Таким же злободневным оказался фильм «Прозрачные земли» Дмитрия Давыдова — притча об умирающей деревне и ее трех жителях, доживающих последние дни. Старики ставят банки, обмазываются травами, отгоняют медведя — в общем, живут как в старорусском обряде, который затянулся на много лет. Однако Давыдову явно пора в отпуск — и не в Якутию, а куда-нибудь потеплее, где жестокость жизни проявляется в меньшей степени. Режиссер словно топчется на месте: собственные идеи изживают себя, как сама деревня. Фильм тает на глазах, как мартовский снег — в нем нет сюжета, как и нет конфликта, разве что людей с природой. Но этого мало, чтобы увлечь искушенного якутским кино зрителя.
Ничего нового не рассказывает и картина Ричарда Линклейтера — кажется, все, кто увлечены Годаром, знают историю создания «На последнем дыхании». Однако Линклейтер рассказывает давно известные факты с упоительной легкостью, с любовью, которая разливалась когда-то по улицам Парижа. Здесь есть и девушка, и пистолет, и хорошее кино — годаровская формула сложилась спустя годы. Линклейтер снова сталкивает Бельмондо и Сиберг, надевает на Годара неизменные черные очки и дает в пальцы сигарету. «Новая волна» — самое что ни на есть синефильское явление, способное заразить любовью к кино.
«Маяк» продолжает развивать тему семьи — как родной, так и приобретенной. Об «Огненном мальчике» Нади Михалковой и «Картинах дружеских связей» Сони Райзман рассказывает редактор журнала Ная Гусева.
Самосожжение — обряд древний и, к счастью, давно не практикуемый. Однако именно его свидетелем становится Максим (Денис Косиков) — парень крайне нелюдимый и наполненный злостью. Чтобы вину за произошедшее случайно не повесили на Макса, мать (Юлия Высоцкая), будучи председателем комитета по вопросам семьи и детей, отправляет сына в глухую даль к тете Свете (Анна Михалкова). На этом ясная сюжетная линия заканчивается: «Огненный мальчик» вдруг наполняется галлюцинациями, которые странным образом проникают в реальную жизнь и сплетают три жизни воедино. Вся кинематографическая ткань картины выглядит натужной, выдуманной, словно вымученной ради конфликта, которого запросто можно было избежать — для этого стоило лишь выслушать бедного мальчика. Но «Огненный мальчик» — фильм скорее о всеобщей глухоте, нежели о семье, на которую стоит равняться.
Совсем иначе к близким относятся в камерных «Картинах дружеских связей» — фильме о компании приятелей, которые действительно проходят друг с другом огонь, воду и медные трубы. Разве что одному из них скоро предстоит вылететь из гнезда: Саша (Александр Паль) готовится уехать на учёбу за границу и собирает дорогих сердцу людей в последний раз. «Картины дружеских связей» точно разойдутся по синефильской тусовке, но вряд ли выйдут за ее пределы — люди не из индустрии попросту не поймут мытарства сценарной комнаты, неловкость первых проб и попытку сделать монтаж полного метра за четыре недели. Весь фильм Райзман словно соткала из любви и пронесла этот любеночек через полтора часа экранного времени. Это замечательное фестивальное кино, у которого есть будущее — на просмотрах в сплоченных кинокомандах и на кухонных посиделках. Остается лишь один вопрос: кошку-то за что?
В рамках фестиваля «Маяк» также показали восемь короткометражных работ, от драматических до экспериментальных. О них рассказывает кинокритик Сергей Кулешов.
После изучения короткометражных программ на других российских фестивалях аналогичная секция «Маяка» кажется элитным бутиком. В отражении витрины — только не неон, не городские бульвары, не урбан, но какая-либо периферия — как правило, сельская, дачная, лесная. Где-то — периферия памяти, где-то — периферия реальности.
Кино преимущественно тактильное — как в «Не открывай глаза» Анны Медниковой (мастерская Ивана И. Твердовского), где Чингиз Гараев смыкает кисти и дыхание с Полиной Сазоновой в тамбуре между плацкартными вагонами. Как в фильме «Складки», этом смешливом фэнтези о суздальской массажистке, ныкающей возлюбленного от коллекторов в своих жировых складках (более неожиданной рифмы к самому травматичному кадру российского кино последних лет — диван, девушка, один маленький ночной секрет — представить трудно). Как в «Игре в прятки» Амета Савенко, ищущего в сбоящей связи, расходящихся по кадру пучках света и нервных окончаниях склеек тонкие нити, связывающие двух людей через континенты.
Некоторым работам нипочем плоскостные ограничения экрана: в сновидческом «Галлюцинате» Веты Гераськиной брожение тени (как вина и соглядатая сразу) за героем Сергея Дешина чудится то ли 4D-спецэффектом, то ли процессом мистериального ритуала. Здесь, в дымных облаках, бурчит гром — и он же зачинает идущую следом «Колыбель» Антона Веретенникова, парафраз грузинской народной сказки, рассказанной языками перебивающих друг друга Линча и Рорвахер. Отдельных похвал заслуживает операторская работа монохромной картины «Беги, река» Анастасии Остапенко: камера превращает травму девушки-тинейджера в фигуративный портрет разрушенной семьи, взрослая часть которой только одной ногой ступила в диегезис.
Памятуя о «Гимне Чуме» в прошлом году, в конкурсе сохранили привкус международности: за него отвечает, к примеру, работа бразильца Родриго Рибейру «Животные» — бессловесный, иссушенный до афоризма этюд о женщине, орудующей на опушке леса голосами совы, лося и медведя. И, наконец, особым блюдом секции оказывается фильм — участник фестиваля в Сан-Себастьяне «Тем летом я поступил» Александра Белова. Тоска, маета, счастье последней дачной дружбы двух юношей — и поиск камерой слепых зон памяти, иногда поодаль от эпицентра событий и разговоров. 16 миллиметров пленки дают щербатое и одновременно теплое зерно; Олег Ягодин даёт мастер-класс по захвату внимания; Евгений Алехин даёт — нет, не Рыжего, — но поэтическую плотность финала своим густым верлибром.
Куратор программы короткого метра Андрей Щиголев своей работой веско и емко подчеркнул преимущества концептуального подхода над тяготением к многообразию и аттракционности. Его селекция — урок нам: всё же, долго всматриваясь в витрину, забитую бутафорией, волей-неволей поймаешь в ней собственный взгляд.
Прямо сейчас в Геленджике проходит третий фестиваль российского актуального кино «Маяк». Редактор журнала «Синема Рутин» и ведущая канала «кабинет доктора хали-гали» Ная Гусева гостит на смотре и рассказывает о фильмах, которые показывали в первый день: «Мой сын» Вячеслава Клевцова, «Присутствие» Аполлинарии Дегтяревой и «Фейерверки днем» Нины Воловой.
Первый день фестиваля прошел под темой семьи — извращенной и не самой примерной, но все-таки семьи. «Мой сын» — достаточно бездушное, почти телевизионное размышление о том, до чего бессовестность родителей может довести детей. Пока мать-юристка в исполнении Юлии Снигирь берет немыслимые взятки за фабрикацию дел, сын ее мужа, которого сыграл повзрослевший Леон Кемстач, ходит в секцию по борьбе и готовится защищать честь своего тренера. В отличие от всех историй мести и эмоциональных качелей, «Мой сын» лишен: безразличное лицо мачехи сливается с отчужденным лицом подростка. Актуальность фильма — в страшной правде: за большие деньги люди готовы сотворить что угодно.
«Присутствие» же заигрывает уже с другим жанром — не мыльной оперой, а хоррором, к тому же с якутским колоритом. Главная героиня безвылазно сидит дома (за дверью бушует эпидемия ковида) и начинает бояться собственных стен. «Присутствие» могло бы стать добротным урбанистическим ужасом, но зачем-то раскрывает все карты в последний момент и пересказывает сюжет от начала до конца — только через якутскую легенду о принцессе и драконе. До сей поры фильм Дегтяревой отлично справлялся с жанром: настолько, что собирал все его клише — даже боязное подглядывание за душевую занавеску. Страшно сказать, но, кажется, якуты отказываются от собственного колорита в пользу понятных зрителю стратегий — и теряют уникальность, за которую мы все их полюбили.
Праздником первого дня стали душевные «Фейерверки днем», рассказывающие о простом русском бизнесмене в исполнении Александра Робака, который ведет бизнес (магазин ламп) на пару с прагматичным китайцем — его сыграл Бин Ван, получивший театральное образование на пятом десятке. Три дочки бизнесмена живут как у Христа за пазухой — в огромном доме с бассейном и деньгами, которые имеют свойство заканчиваться. В попытках отца вернуть долги родовой дворец становится разменной монетой. Внезапно все рушится: лампы не продаются, работники филонят, дочки расстраиваются, не растет кокос. И в этой битве рационального мышления с эмоциями побеждают, конечно, вторые — как бы тщательно это ни скрывалось. По-настоящему доброе кино заставляет поверить в людей и увидеть красоту даже в фейерверках, которые запускают днем.
Внешние границы и внутренние рубежи: «Великая иллюзия» Жана Ренуара
В сентябре исполнился 131 год со дня рождения Жана Ренуара и 140 лет со дня рождения Эриха фон Штрогейма. Сегодня эти режиссеры-классики практически не упоминаются среди основных действующих лиц в истории кино. Тем не менее они оставили обширное наследие. Штрогейм наравне с Гриффитом направил раннее американское кино, а Ренуар повлиял на становление Орсона Уэллса, Акиры Куросавы и Сатьяджита Рая. «Великая иллюзия», единственная совместная работа Ренуара со Штрогеймом, неспроста открыла синефильскую The Criterion Collection. Это не только фильм о войне — это отражение вопроса о том, как общество переживает кризисы, который и сегодня остается актуальным. О чем режиссер рефлексирует на рубеже между двумя мировыми войнами, рассказывает Алексей Соловьев.
В Екатеринбурге завершился фестиваль дебютных фильмов «Одна шестая». Редактор Okkoлокино Максим Ершов рассказывает о еще трех любопытных картинах киносмотра.
Документальный фильм Сергея Кальварского «Гнездо из бумаги» посвящен типографии Академии наук, которая открыта в Петербурге с 1727 года. К 2021-му некогда важное предприятие оказалось в упадке. Черно-белые кадры из 2021-го редко перемежаются с цветной хроникой 2001-го. Если в настоящем рабочие чинят трубы и станки посреди обшарпанных стен, то в прошлом сотрудники типографии танцуют на празднике. У Кальварского получается интимное кино о людях-тенях, которые в растерянности бродят по подвальным помещениям. Фильм одновременно является и важным документом, и призывом к помощи загибающемуся предприятию.
«Смельчаки» швейцарки Ясмины Гордон — кино о ежедневных трудностях матери-одиночки Жюли с электронным браслетом на лодыжке и тремя малышами рядом. Женщина ежедневно обманывает детей и не рассказывает дочери и двум сыновьям о серьезных финансовых проблемах, пытаясь сохранить иллюзию счастливой семейной жизни. Смельчаки» уверенно вписываются в ряд современных фильмов о родителях, которым трудно справляться со своими обязанностями и стоило бы обратиться за помощью, пока не случилась трагедия. Это не «Проект “Флорида”» Шона Бэйкера, но достойная европейская драма, которая во всей полноте раскрывается только в финале.
«Свет» постановщицы из Гонконга Флоры Лау любопытно связывает две параллельно развивающиеся истории. В Чунцине вышибала казино с тюремным прошлым Вэй пытается наладить контакт с дочерью-подростком Фа. Сначала отец смотрит стримы тинейджерки, а потом ищет возможность поговорить в виртуальной игре «Свет». В Париж из Гонконга приезжает галеристка Рен, которая узнала о смертельной болезни мачехи Сабины. Француженка делает вид, что совершенно здорова, чем огорчает падчерицу. Вечера Рен проводит в «Свете». Лау выпукло изображает некоммуникабельность и отчужденность современных людей, которые то прячутся от насущных проблем в виртуальной реальности, то боятся заговорить с родными. Такое холодное кино сегодня мог бы снять Микеланджело Антониони, будь великий итальянец жив.
