Николай Гумилёв — вообще, пожалуй, главный популяризатор в русской культуре Китая. Во всяком случае его романтического ориенталистского образа.

Помимо уже упомянутого выше стихотворения (позднее популяризованного Александром Вертинским), можно вспомнить ещё "Путешествие в Китай" из сборника "Жемчуга" (1910), а также целый сборник "Фарфоровый павильон: Китайские стихи", вышедший в 1918 году.

С последним связана любопытнейшая история, о которой мне сегодня рассказала Юлия Дрейзис.

Издание сборника Гумилёва "Фарфоровый павильон" содержало комментарий:

"Основанием для этих стихов послужили работы Жюдит Готье, маркиза Сен-Дени, Юара, Уили и др. Книжные украшения — из У-цзин-ту, изд. 1724 г. (Собрание ксилографов Библиотеки Петроградского университета)".

Словом, Гумилёв не претендовал (в отличие от "И вот мне приснилось...") на оригинальность сюжетов и художественных образов своих "китайских стихов", а делал ссылку на первоисточник — прежде всего, французскую поэтессу Жюдит Готье.

Сама же Готье, публикуя ранее свою "Нефритовую книгу", утверждала, что сборник содержит переводы китайской поэзии.

Учитывая вообще мутную историю с этим сборником (изначально он был издан под псевдонимом, потом под реальным именем поэтессы), а также весьма условное соответствие с известными тогда китайскими стихами, долгое время было принято думать, что это т.н. "псевдоперевод".

Типа "Гуслей, или Сборника иллирийских песен", которые были сочинены Проспером Мериме под видом переводов с иллирийского языка на французский (позднее переделаны и переведены на русский язык А.С. Пушкиным в виде "Песен западных славян").

Или "Хазарского словаря" Милорада Павича.

В общем, большая часть текстов Готье, оказавших громадное влияние на всю традицию восприятие китайской поэзии на Западе, также долгое время считалась мистификацией.

И, прежде всего, самое известное стихотворение Готье "Фарфоровый павильон", которое у Гумилёва заглавным для всего сборника:

Среди искусственного озера
Поднялся павильон фарфоровый.
Тигриною спиною выгнутый,
Мост яшмовый к нему ведет.

И в этом павильоне несколько
Друзей, одетых в платья светлые,
Из чаш, расписанных драконами,
Пьют подогретое вино.

То разговаривают весело,
А то стихи свои записывают,
Заламывая шляпы желтые,
Засучивая рукава.

И ясно видно в чистом озере —
Мост вогнутый, как месяц яшмовый,
И несколько друзей за чашами,
Повернутых вниз головой.

Так было пока в 1995 году не было найдено произведение Ли Бо "Пируя в павильоне семейства Тао" 宴陶家亭子, претендующее на роль прототипа для этого стихотворения Готье.

Что любопытно, у Ли Бо это не фарфоровый павильон (тратить драгоценный фарфор на строительство беседок даже во времена великой династии Тан не приветствовалось), а всего лишь павильон семьи Тао 陶家.

Однако, Готье неправильно интерпретировала оригинальный текст Ли Бо, а занимавшийся с ней учитель китайского языка Дин Дунлин плохо знал французский, поэтому возник эффект "испорченного телефона".

Иероглиф "тао" 陶 был воспринят в его дословном значении (керамика, глина), а павильон превратился в фарфоровый, что стало одним из самых сильных образов Китая в европейском восприятии.

Обо всей этой потрясающей истории, а также оригинал стихотворения Ли Бо можно почитать дополнительно в статье Юлии Дрейзис.

Что ещё примечательно: современный китайский поэт Чжан Чжэншо, переводя стихотворение Гумилёва в свою очередь на китайский язык, перевёл дословно: 瓷亭.

Что абсолютно справедливо: фарфоровые павильоны, красные вееры и прочие восточно-экзотические штучки, — это, прежде всего, наследие западной культуры.