Как уже было сказано ранее, мобилизация в Челябинске прошла успешно, хоть и не без изъянов.
По плану, утверждённому Генеральным штабом, из Челябинска и уезда в армию должно было отправиться свыше 9 000 человек запаса. Фактически же на сборный пункт явилось более 12 000 нижних чинов и 40 офицеров. Уже к концу 1914 года на фронт из Челябинска было мобилизовано свыше 6 000 человек, а к началу 1915-го — почти 10 000. Всего же из Челябинского уезда за годы войны ушло около 20 000 человек.
Показательна массовость добровольного движения: на фронт стремились даже те, кто по возрасту не подлежал мобилизации. Так, 62-летний казак Иван Труфанов из Березинской станицы отправился добровольцем. Известны случаи, когда на фронт сбегали подростки, жаждавшие проявить себя и доказать свою преданность Родине.
Были и ошибочно мобилизованные. Константин Теплоухов описывает одного из таких в своих мемуарах.
Я был выбран в Комитет попечительства о раненых, — этот лазарет, понятно, ближе всех, и я бывал в нем почти каждый день. Раненые — в большинстве легко, но были и тяжелые; народ все молодой — не свыше 30 лет; охотно рассказывали, кто где ранен. Бросался в глаза один — пожилой, лет 40—45, очень неразговорчивый, ранен тяжело... Узнал его историю, — он мобилизован по ошибке! В деревне — где-то внутри России — был его однофамилец с таким же именем и отчеством; следовало идти тому, но забрали этого. Привезли в город, ему говорят: «Заяви поскорее, что ошибка!» — «Начальство пусть само смотрит!» — не заявил. Скоро на фронт, — молчит и там, и вот через два месяца от начала войны оказался в лазарете в Челябинске.
Из воспоминаний К. Теплоухова, 1914 год.
Мы знаем, что мобилизация коснулась даже сотрудников Челябинской городской управы, что не могло не сказаться на работе городских учреждений. Более того, была частично призвана и городская пожарная команда, что привело к ухудшению противопожарной безопасности.
Вместе с тем отдельные лица получали отсрочки от службы.
Если в некоторых губерниях Российской империи в первые месяцы войны фиксировались массовые беспорядки среди призывников, то в Челябинске подобных инцидентов не произошло. Всё ограничилось тем, что несколько сотен человек, главным образом из низших чинов, состоявших на постоянном воинском учёте, не явились на сборные пункты при мобилизации 1914 года.
По данным начальника штаба Юго-Западного фронта генерала М. В. Алексеева, побеги нижних чинов с эшелонов в тот период доходили до 20 %.
Однако и в последующие годы уклонения продолжались. Так, в 1916 году в одном только Челябинске разыскивалось 256 человек, скрывавшихся от призыва.
Массовый характер в России приобрели членовредительство и симуляция болезней; некоторые пытались нелегально приобрести документы, освобождавшие от службы. «Белый билет» во время войны можно было купить за 500 рублей — сумма немалая, но для отчаявшихся доступная.
Критические, пацифистские настроения чаще всего проявлялись в среде интеллигенции. Поэтесса Зинаида Гиппиус писала, что не хотела «быть с несчастной, непонимающей происходящего толпой, заражаться её “патриотическими” хождениями по улицам» и призывала интеллигенцию к молчанию, отмечая, что «все уже сошли с ума». Философ и публицист Фёдор Степун разоблачал официальную идеологию, называя её «публицистической нечестностью» и «философским доктринерством». Однако открытая критика была затруднена не только жёсткой военной цензурой, но и господствующими в обществе эмоциями и массовыми настроениями, где патриотический подъём всё ещё оставался сильнее трезвого сомнения.