Отдельные исследователи отмечают, что российские подданные хорошо понимали, против кого они воюют, но далеко не всегда — за кого и за что. Существовало мнение, что мировая война, развязанная правящими кругами, велась вразрез с интересами народа, превращённого в заложника непродуманной внешней политики и вынужденного выполнять свой долг под надуманными лозунгами. Тем не менее эти лозунги успешно воспринимались населением.
В общественном сознании значимую роль играли идеи братской солидарности с Сербией, верности союзникам в отражении германской агрессии, защиты чести и достоинства России, её целостности и статуса великой державы. Газеты фиксировали «подъём народного духа», охвативший все сословия, — проявление готовности сплотиться «для защиты достояния предков».
Особое место в пропаганде занимали религиозные мотивы. Россия представлялась защитницей не только славянства, но и всей Европы от «германизма», а война — сакральной миссией, призванной спасти мир от духовного вырождения. В массовом сознании она осмыслялась как «вторая Отечественная» или даже как новый крестовый поход. Вильгельм II изображался в роли Антихриста, русская армия — в образе святого воинства, а сама война — как решающая битва добра со злом.
Подобная риторика находила особый отклик у неграмотных и малограмотных слоёв населения: визуальная пропаганда (плакаты, иллюстрации) дополняла проповеди и молебны. Церковь активно участвовала в легитимации войны, обосновывая необходимость вооружённой борьбы как исполнение священного долга. В публицистике распространялись идеи, что Россия несёт миру не только оружие, но и собственную культуру, даже если её приходится «насаждать штыками».
Сообщалось, что российские подданные в сравнении с союзниками несомненно обладали духовными преимуществами.
Пропаганда усиливала ксенофобские настроения и отодвигала традиционную христианскую этику. Порой звучали откровенно радикальные концепции — например, мысль о том, что «умение умирать» есть высшая добродетель славянина. Таким образом, война всё больше приобретала черты священной миссии, где образ врага сознательно дегуманизировался и демонизировался, а участие России оправдывалось не только государственными, но и «высшими» духовными целями.
Более того, после вступления России в войну образ происходящего целенаправленно вписывался пропагандой в систему исторических аналогий. Наиболее популярной параллелью становилась Отечественная война 1812 года: как тогда Россия спасла Европу от Наполеона, так и теперь ей отводилась «высокая освободительная миссия».
Ключевыми координатами царской пропаганды выступали идеи оборонительного характера войны, представленной как справедливая и освободительная. Эти представления транслировались через печать, популярные брошюры, лубки, кино и театр.
Уже в первые месяцы войны в обществе укрепилось восприятие ее как справедливой борьбы с германской агрессией, угрожавшей миру и самому существованию народов. В России утверждали: «сила в правде», а условием мира называли разоружение кайзеровской Германии.
Нужно отметить, что власти Российской империи с началом войны рассчитывали на лояльное отношение славянских военнослужащих австро-венгерской армии по отношению к России. Однако такие ожидания не оправдались.
В условиях начавшейся войны с Германией в России стремительно формировался образ «немца-врага», и антигерманские настроения приобрели широкий размах.
Атмосфера нервозности, подпитываемая слухами и шпиономанией, способствовала массовому доносительству.
Еще в июле – августе 1914 года на Урале в разных местах начали замечать подозрительные аэропланы:
7 сего августа в районе Троицкого уезда, по направлению от станции Уржумка на "Александровскую" сопку Уфимской губернии пролетел один аэроплан, осветивший местность прожектором. В ночь на 10 сего августа над городом Шадринском Пермской губернии появился аэроплан и полетел по направлению к Челябинску, и, по рассказам башкир Челябинского уезда, на принадлежащих им покосах останавливались четыре аэроплана
Из доноса. 1914 год.