..благодаря некоторому сходству сюжетов мы теперь лучше понимаем, как относиться к рассуждениям вида "какие мы несчастные, ничего у нас нет" - реальных людей или литературных персонажей - о первой мировой войне.
Вообще крайне важно в точности понимать, о чем в принципе рассуждают и сокрушаются люди той эпохи, где манипулируют, а где недоговаривают:
«Свидетельства современников негативного характера необходимо, как говорилось, корректировать с учетом "семантической инфляции".
<...> это слово ["голод" — прим.] характеризовало не только ситуацию недорода хлебов, оно было дежурным обозначением малейшего нарушения ценового статус-кво в сторону удорожания».
Это, кстати, заставляет задуматься ещё и том, что именно имели в виду современники, говоря о "снарядном голоде". Точно ли нехватку снарядов как таковую? Снарядов, коих, как мы знаем, даже в тяжелейшем 1915 году в армию поступило более 18 миллионов, из них до 10 млн — в первом полугодии. При этом за пять месяцев оборонительных боев в Польше и Галиции израсходовано было менее 5 млн выстрелов. Вновь цитируя Давыдова: «Очевидно, что это совсем не тот контекст, в котором термин "голод" употребляется в русском языке с 1920-х гг.; ясно, что в конце XX — начале XXI вв. мы сформулировали бы данную мысль иначе».
Cui prodest?
«Из 630 опрошенных новобранцев оказывается 25%, так сказать, вылетевших из гнезда ранее 17-летнего возраста, 30% в 18-летн. возрасте, 30% в 19-летн. возрасте, и только 15% дожили в семье (семьи с достатком) до призывного возраста. Только среди последней категории в продукты питания, и то по праздникам, входило мясо. В первых 3-х категориях около 40% молодых людей почти в первый раз ели мясо по поступлении на военную службу. Не мудрено, что при таких условиях питания в ряды войск ежегодно вливается громадный процент физически недоразвитых молодых людей, опротестуемых после приема на службу».
Д.П. Багратион.
«По статистическим данным опросов новобранцев оказывается, что 40% из них почти первый раз по поступлении на службу ели мясо — и дома без горячей пищи не умерли, — пришли на службу здоровыми и крепкими».
Инж. Вемт.
Те же 40%, но как круто меняется посыл. А все потому, что Вемту нужно было доказать, что солдат при переездах на железных дорогах горячими и мясными блюдами можно не кормить — для железнодорожного ведомства это слишком хлопотно и затратно. И от того у него новобранцы здоровые и крепкие, в отличие от багратионовских недоразвитых доходяг, которых суровая деревенская жизнь к 21 году делает чуть ли не полукалеками (а потому надо, соответственно, понизить призывной возраст до 18 лет).
Или вот ещё:
...учитель самим фактом своего социального положения в дореволюционной России оказывался фигурой двусмысленной: с одной стороны, авторитетной, с другой стороны, массовой и не очень хорошо оплачиваемой. Я видел подсчёт расходов гимназического преподавателя, сделанный дореволюционными специалистами. Предполагалось, что у него неработающая жена, два сына, две дочери, и он мог содержать эту семью на своё жалованье, а также нанять для дочери учительницу фортепиано, иметь прислугу в количестве двух человек и снимать для одного старшего сына квартиру в университетском городе (последнее благо потребовало бы от него ещё работы репетитором, но вполне посильной).
Нам сейчас кажется, что это прекрасные условия, но тогда считалось, что это нищета. И действительно, на фоне других представителей интеллигентных профессий гимназический учитель не роскошествовал: чиновник железнодорожной конторы мог получать втрое больше, банковский клерк – в полтора раза больше, а образованны они обычно были не лучше, а хуже.
Да, человек может позволить себе обеспечивать четверых детей и неработающую жену, снимать жилье для большой семьи и для сына, даже иметь прислугу, но в глазах «прогрессивной общественности» тех лет он — чуть ли не нищий!
И вот, после беглого знакомства с содержанием пары номеров какого-нибудь третьесортного провинциального журнала не за 1913 даже, а, скажем, за 1905 год, иные сверхразумы без тени сомнения несут в массы